В 1898 году купец Григорий Елисеев купил дом №14 на Тверской улице в Москве. Особняк, построенный в XVIII веке по проекту знаменитого архитектора Матвея Казакова, тут же обшили строительным тесом — да так плотно, что не осталось ни единой щелочки, чтобы заглянуть внутрь. По городу поползли слухи: миллионщик возводит не то индийскую пагоду, не то мавританский замок, не то языческий храм Бахуса. Почти угадали — Елисеев действительно строил храм, но «храм продовольствия».

Три года в деревянном ящике

Исполинский короб красовался в центре Москвы целых три года, интригуя обывателей. Григорий Григорьевич Елисеев слыл самым предприимчивым и удачливым в своей семье, гением коммерции. Атмосфера секретности вокруг стройки стала отличной рекламой будущего «Магазина Елисеева и погребов русских и иностранных вин». Журналисты атаковали купца, но тот хранил молчание. Молчал и инженер Гавриил Барановский, перестраивавший классический особняк. Объект охраняли свирепые овчарки и бдительные сторожа, которым Елисеев щедро платил за молчание. К работникам он предъявлял высочайшие требования, но всегда хорошо оплачивал труд, был предупредителен и вежлив. Однако за любую провинность увольнял немедленно. Получить и сохранить место у Елисеева считалось лучшей рекомендацией и свидетельством профессиональной состоятельности. У него всё было лучшим — от дворников до банкиров, от матросов до управляющих погребами. И амбициозный проект должен был стать уникальным.

Открытие, которое изменило торговлю

Обновленное здание, занимавшее почти целый квартал на Тверской, распахнуло двери 5 февраля 1901 года ровно в полдень. Но уже с утра магазин окружили репортеры и зеваки. Ближе к открытию стали подъезжать именитые гости — нарядно одетые, в собственных экипажах или на извозчиках. Позже это стало традицией: завернуть к Елисееву считалось хорошим тоном непременно при параде. У москвичей появилось новое модное развлечение — аналог светского выхода, ведь роскошный магазин изначально создавался для обеспеченной публики.

Ассортимент удивлял даже искушенных гурманов. Оливковое масло из Прованса, французские трюфели, остендские устрицы, «райские» фрукты — и рядом традиционные отечественные деликатесы вроде икры и балыка из белой и осетровой рыбы. Невероятное количество сортов сыра, свежайшая выпечка, дурманящий аромат корицы, гвоздики, мускатного ореха и ванили, чай, кофе, вино… В Елисеевский можно было ходить как в музей. Оформлением витрин и прилавков Григорий Григорьевич занимался лично. Именно он придумал выкладывать товары пирамидкой — конфеты и фрукты до сих пор выкладывают так же, лучшей подачи никто не изобрел. Роскошные интерьеры, вышколенный персонал, говоривший как минимум по-французски, — открытие Елисеевского стало событием не только для Москвы, но и для всей торговли.

Первый в мире супермаркет

Нигде прежде не было такого универсального магазина — «храма продовольствия», как называл его сам Елисеев. По сути, это был первый в мире супермаркет, причем с собственными производственными цехами. За дверями роскошных залов стояли жаровни для кофе, тут же пекли пирожки, готовили мороженое, сортировали фрукты и овощи. Выложить на витрину яблоко с бочком или виноград с пятнышком считалось ударом по реноме торгового дома и верным способом оказаться на улице. Выбрасывать продукты тоже запрещалось — вдруг кто заметит, что у Елисеевых «райский фрукт спортился». Поэтому каждый вечер работники самоотверженно поедали нераспроданные ягоды и фрукты нетоварного вида. Впрочем, часть неликвида шла на выпечку и в кондитерские цеха.

Московский магазин стал настолько популярен, что Елисеев задумался о расширении. В 1903 году второй «храм продовольствия» открылся в Петербурге, а затем третий — в Киеве. Все одинаково роскошные, настоящие дворцы, но каждый со своими особенностями. В питерском Елисеевском, помимо торговых залов, складов, винных погребов и цехов, были собственные ресторан и даже театр. Серебряный век диктовал моду, да и сам Григорий Григорьевич был страстным театралом. Зал на 480 мест, спроектированный всё тем же Барановским, работает до сих пор — теперь здесь играют актеры Театра комедии.

Несбывшаяся американская мечта

Дела у «храмов продовольствия» — или «храмов обжорства», как окрестили их газетчики, — шли настолько хорошо, что русский купец задумался о покорении Америки. Он начал переговоры об открытии сети продовольственных магазинов-дворцов по типу московского в крупнейших городах США. Елисеев планировал отправить туда старшего сына, на которого возлагал особые надежды. Но увы — ни он, ни четверо его братьев не пожелали продолжать дело отца. Воспитанники Серебряного века, они получили прекрасное образование, но коммерция их не привлекала. Старший окончил Военно-медицинскую академию и готовился стать хирургом, другие грезили карьерой ученых, языковедов.

Первая мировая война поставила окончательный крест на амбициозном плане. Так что супермаркет, предтечей которого стал елисеевский «храм», до сих пор считается сугубо американским изобретением. Лавры первооткрывателя принадлежат Майклу Каллэну — в 1930 году этот администратор бакалейного магазина из города Герин, штат Иллинойс, открыл первый большой продовольственный магазин в помещении бывшего гаража. А ведь всё могло сложиться иначе. За Первой мировой последовала революция, в 1917-м Елисеевский национализировали и переименовали в Гастроном №1. В первый же день работы из кабинета управляющего исчез ковер ручной работы, а спустя два дня полки опустели.

Любовь, изгнание и непрощение

Сам Григорий Елисеев не видел, что сталось с его детищем. В 1914 году он отошел от дел по причине любви. Пятидесятилетний мужчина влюбился как мальчишка, предложил жене развод и любые отступные. Та отказалась, а через год, после затяжной депрессии, покончила с собой. Спустя всего две недели после смерти первой жены Елисеев обвенчался с избранницей. Этого дети и внуки не простили ему никогда. Григорий Григорьевич эмигрировал во Францию, переведя туда значительную часть активов. Страшные для России времена он прожил спокойно — в достатке и любви. Скончался в Париже в 1949 году. Его могила на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, говорят, выглядит очень заброшенной по сравнению с могилами двух сыновей, упокоившихся там же. Потомки так и не простили его.