Альфред Хичкок однажды заметил: «Самые лучшие актеры, конечно, у Диснея. Плохого актера он...» — фраза оборвана, но мысль ясна: в анимации режиссёр властен над каждым движением, каждой эмоцией. А что, если анимация способна не просто развлекать, но открывать двери в параллельные вселенные? Патриарх японской мультипликации Хаяо Миядзаки, кажется, нашёл ответ — и он до обманчивого прост: «Бумага и карандаш». Но за этой лаконичностью скрывается целая философия, в которой рисованные миры становятся порталами в прошлое, будущее и глубины человеческой души.

Миядзаки — не просто создатель мультфильмов. Он — автор жанра, который можно назвать психоаналитической фантастикой-аниме. Его работы — это не детские сказки в привычном смысле, а многослойные фантасмагории, где историческая память поколений оживает в душах детей. «Я полагаю, что детские души наследуют историческую память предыдущих поколений, — говорил режиссёр. — Потом, когда они начинают взрослеть, доставшаяся им память становится всё более и более недосягаемой. Поэтому больше всего на свете я хочу сделать фильм, который способен разбудить в людях эту память. Если я это сделаю, я точно смогу умереть счастливым».

Это стремление ухватить ускользающее прошлое и породило те самые вселенные Миядзаки, где время сплетается в причудливый узор: прошлое вторгается в настоящее, а настоящее бросает тени на будущее. Зритель тонет в этих мирах — и, возможно, именно в этом и заключается ключ к параллельной реальности. «Мы создаём тайну, — признавался Миядзаки, — а тайна никогда не бывает идеальной». В его работах оживают неидеальные линии и километры неизведанных глубин, и в этом — весь его гений.

Русский след и западное признание

В России имя Хаяо Миядзаки известно немногим, хотя его мультфильмы у всех на слуху. Мало кто знает, что молодой режиссёр проходил стажировку на «Мосфильме» и до сих пор считает советскую анимацию непревзойдённой. Его любимые картины — «Ёжик в тумане» и «Снежная королева». О последней Миядзаки сказал: «Благодаря этому фильму я узнал, что качественная, тщательно прорисованная анимация способна достучаться до самых глубин души человека».

Западный мир открывал для себя японского гения постепенно. Несмотря на славу в Японии, настоящий прорыв случился лишь в 1997 году с выходом «Принцессы Мононоке». Эта мрачная и сложная анимационная повесть переносит зрителя в Японию XVII века, где лесные духи — мононоке — вступают в битву с людьми, уничтожающими их дом. Имя главного героя Аситаки символично: «асита» по-японски — «завтра», а «ка» — вопросительный суффикс. Так что имя героя звучит как вопрос: «Ты — будущее?»

«Принцесса Мононоке» получила предельно высокую оценку от Энди Вачовски, режиссёра культовой «Матрицы»: «Она принадлежит к числу фильмов, которые оправдывают существование кино». К слову, сама «Матрица» выросла из японского киберпанка — фильма «Призрак в доспехах» Мамору Осии, который, в свою очередь, вдохновлялся «Евангелионом», фантастическим сериалом, созданным при участии Миядзаки. Так японская анимация незаметно перекроила мировую кинофантастику.

Но по-настоящему западные экраны взорвала не мрачная «Принцесса Мононоке», а волшебная сказка «Унесённые призраками» 2001 года. История девочки, вынужденной стать служанкой у духов, чтобы спасти родителей, собрала «Оскара», «Золотого медведя» и ещё целый ряд наград. Она же стала первым в истории фильмом, заработавшим более 200 миллионов долларов ещё до выхода в американский прокат. Позже был «Ходячий замок» — тот самый, что стоит на курьих ножках, позаимствованных Миядзаки из русских народных сказок.

Полёты во сне и наяву

Страсть Миядзаки к полётам и летательным аппаратам заметна почти в каждом его фильме. Эта одержимость родом из детства: режиссёр признавался, что часто летал во сне и летает до сих пор. Его отец был директором фабрики по изготовлению деталей к самолётам, а название собственной студии — «Ghibli» — позаимствовано у итальянских самолётов-разведчиков времён Второй мировой. Те, в свою очередь, получили имя от горячего ветра, дующего из Сахары. По замыслу Миядзаки, студия должна была стать свежим ветром в японской анимации.

Ещё одна странная примета фильмов Миядзаки — обилие свиней. Сам он объяснял это с присущей ему иронией: «Может быть, это просто потому, что свинью легче нарисовать... Но, если говорить правду, мне кажется, что свинья очень похожа на человека — по поведению и внешне». Свиньи у него не всегда отрицательные персонажи. В «Порко Россо» главный герой — свинья-антифашист, бороздящая небо Адриатики 1930-х годов. Его культовая фраза: «Лучше я буду свиньёй, чем фашистом!»

Девочки, пессимизм и мерцающий свет

В 90 процентах случаев главные герои Миядзаки — девочки, больше похожие на мальчиков. Свои фильмы он позиционирует как детские, но детского в них не так много. Режиссёр называет себя законченным пессимистом: «Если у кого-то из коллег рождается ребёнок, всё, что мне остаётся — это пожелать ему счастливого будущего. Ведь ни у кого нет права говорить ребёнку, что он не должен рождаться в этом догорающем мире. И мы никак не можем ему помочь — разве что благословить его. Собственно, думая об этом, я и делаю свои фильмы».

Он убеждён, что дети интуитивно понимают лучше взрослых: мир, в котором они родились, безжалостен, безнадёжен и промозгл. «Жизнь — это просто мерцающий в темноте свет», — говорит Миядзаки. Возможно, именно поэтому он улетает в свои волшебные вселенные, где свет — это целый мир, а тьма не вечна.

Катана по почте и несговорчивые писательницы

Несмотря на то что фантастические истории Миядзаки не всегда привязаны к японской культуре, сам он порой ведёт себя очень по-японски. Когда-то американцы под предлогом морали изрядно покромсали его «Навсикаю из Долины Ветров» для проката в США. Миядзаки рассердился, но было поздно. Когда же от компании «Мирамакс» пришло предупреждение о вынужденном сокращении «Принцессы Мононоке», режиссёр прислал вице-президенту окровавленную катану с гравировкой «Не резать!» — прозрачный намёк на самурайскую традицию вспарывать себе живот.

Неудачи случались и в творческих переговорах. Миядзаки мечтал экранизировать Пеппи Длинныйчулок и лично отправился к Астрид Линдгрен в Стокгольм. Шведская писательница отказала, не разглядев гения. Но идея о смешной самостоятельной девочке не умерла: на свет появилась «Большая панда и маленькая панда» — история девочки, удочерённой пандой, с теми же рыжими косичками и буйством фантазии. Позже Урсула Ле Гуинн тоже отвергла предложение Миядзаки экранизировать «Волшебника Земноморья». Через много лет, когда писательница сама обратилась к режиссёру, он не простил отказа. Роман экранизировал его сын, но фильм вышел спорным и, говорят, не понравился автору. Миядзаки — один такой, и повторить его не выйдет ни у кого.

Красота мира в голове и дикая трава

Помимо полётов, две другие сквозные темы Миядзаки — экология и ответственность. В Японии его голос весом: он признан человеком, наиболее активно повлиявшим на культуру Азии, и остаётся одним из самых активных экологов страны. Правда, к современной Японии у него отношение специфическое: «Современная жизнь такая зыбкая, поверхностная и фальшивая. Я жду, когда предприятия обанкротятся, Япония обеднеет и зарастёт дикой травой».

Но Миядзаки видит не только зыбкость мира, но и его догорающую красоту. «Вся красота мира легко может поместиться в голове у одного человека», — считает он. И, кажется, в его голове она действительно поместилась — чтобы потом, с помощью бумаги и карандаша, превратиться в те самые параллельные вселенные, где прошлое встречается с будущим, свиньи говорят о чести, а свет мерцает даже в самой глубокой тьме.