В июне 2011 года, спустя три месяца после катастрофы на АЭС «Фукусима-1», японские СМИ облетела новость: в тридцати километрах от разрушенной станции родился кролик без ушей. Сообщение мгновенно разлетелось по округе, посеяв панику среди жителей. Хозяева животного, обнаружив странный помёт, не на шутку встревожились — и местные тут же связали мутацию с утечкой радиации.

Кролик стал первым задокументированным случаем мутации в зоне поражения после аварии. Японские учёные поспешили заявить: отклонение — прямое последствие выброса радиоактивных веществ с «Фукусимы-1». Логика казалась железной: взрывы, цезий-137 и цезий-134 в опасных концентрациях, эвакуация населения — и вот он, живой символ радиационной угрозы.

Однако российские специалисты из Медико-генетического научного центра РАМН отнеслись к выводам японских коллег сдержанно. Они напомнили о Чернобыльском опыте: в первые месяцы после взрыва в прессе мелькали снимки двухголовой свиньи и курицы с одним крылом. Тогда эти случаи тоже подавались как доказательства массовых мутаций, но позже выяснилось — речь шла об одиночных генетических отклонениях, которые случаются и без всякой радиации. Просто после катастрофы на них стали обращать внимание.

Скептики предположили: безухий кролик мог родиться и в обычных условиях, но авария превратила рядовой зоологический курьёз в сенсацию. Без «Фукусимы» на него вряд ли кто-то взглянул бы дважды. Делать далеко идущие выводы, по их мнению, было рано — требовались систематические наблюдения, а не единичный случай.

Сама авария, напомним, произошла 11 марта 2011 года после мощнейшего землетрясения и цунами. На станции прогремело несколько взрывов, системы охлаждения вышли из строя, и началась утечка радионуклидов. Власти эвакуировали людей из близлежащих районов и изъяли из продажи местную сельхозпродукцию. В пробах фиксировали цезий-137 и цезий-134 — изотопы, способные накапливаться в организме и вызывать мутации при длительном воздействии.

История с кроликом так и осталась в подвешенном состоянии: ни подтвердить, ни опровергнуть прямую связь с радиацией тогда не удалось. Она превратилась в один из тех тревожных эпизодов, которые сопровождают каждую крупную техногенную катастрофу, — где страх перед невидимой угрозой порой опережает научные данные. И хотя сегодня о «фукусимском мутанте» почти не вспоминают, сам случай стал ранним предупреждением о том, какой долгой и нервной будет информационная тень аварии.}