Его уважали и боялись писатели-фантасты, подозревали в шпионской деятельности в интересах коммунистической Польши и в том, что его книги пишутся «литературными неграми». А иногда приходилось слышать, что Лем «... вероятно, является целым комитетом, а не лицом (поскольку пишет разным стилем и иногда демонстрирует знание иностранных языков, а иногда — нет)». В нем видели угрозу «всей сфере нашей научной фантастики и свободному обмену мнениями и идеями в ней». Но за этими домыслами стоял человек, чей интеллект и воображение десятилетиями опережали время.

Юность, опалённая войной

Станислав Лем родился 12 сентября 1921 года во Львове в семье уважаемого врача-ларинголога Самуила Лема и Сабины Лем (урождённой Воллер). Отец во время Первой мировой войны побывал в русском плену и чудом избежал расстрела. Юность самого Станислава тоже была омрачена войной: в 1939-м Львов присоединили к Советскому Союзу, затем оккупировали немцы. Практически все его родственники погибли во львовском гетто, а сам будущий писатель в годы немецкой оккупации работал автослесарем, сварщиком, участвовал в польском движении Сопротивления и жил по подложным документам. В 1946-м семья репатриировалась в Польшу и поселилась в Кракове. Там Станислав продолжил прерванную войной учёбу на медицинском факультете университета, но выпускные экзамены так и не сдал — намеренно, чтобы избежать работы военным врачом. Медицина интересовала его скорее как захватывающий мир научных открытий, чем как практическая возможность лечить людей. Ему больше нравилось сотрудничать с журналом «Жизнь науки», чем выслушивать жалобы и прописывать слабительное.

Как рождались миры

Параллельно он сочинял: стихи, рассказы о войне и фантастические истории — но обязательно с научным уклоном. Его печатали охотно, однако советовали бросить мелочёвку и засесть за большой роман. Так он и сделал: почти не отрываясь, написал «Астронавтов». Лем говорил, что когда начинал крупную вещь, то практически не знал, что в ней будет происходить. Он просто писал, нагромождая странность за странностью, а потом разгадывал собственный интеллектуальный детектив, пытаясь понять, как же такое могло произойти, если исключить мистику и чудеса. Иными словами, строго руководствовался научными знаниями. Например, когда он вывел на орбиту Соляриса главного героя Кельвина и заставил его встретиться с издерганным, пьяным Снаутом, он ещё не придумал, что так напугало одного персонажа и с чем предстоит столкнуться другому. «В тот момент я этого не знал, но вскоре мне предстояло это выяснить, ведь я продолжал писать дальше...» Такими же научно-выверенными и абсолютно спонтанными, как «Солярис», были романы «Расследование», «Эдем», «Непобедимый», «Возвращение со звёзд». Кстати, столь любимые нашими зрителями красавец Банионис и юная Наталья Бондарчук Лему страшно не нравились. Он не принял экранизацию Тарковского: «Я писал не о том, о чём он снял фильм!» — возмущался фантаст.

Философский замах

Всю жизнь Станислав Лем жадно интересовался достижениями науки, выписывал журналы на русском, английском, немецком языках, был в курсе всех теорий мироздания. В 1956 году он издал книгу «Диалоги», подзаголовок которой звучал так: «Об атомном воскрешении, о теории невозможности, о философских концепциях людоедства, о грусти в пробирке, о кибернетическом психоанализе, об электрическом метампсихозе, об обратной связи эволюции, о кибернетической эсхатологии, об индивидуальности электрической сети, о коварстве электромозгов, о вечной жизни в ящике, о конструировании гениев, об эпилепсии капитализма, о машинах для управления, о проектировании общественных систем». Хорош замах, а? Легче сказать, о чём автор умолчал в своём труде. Потом бестселлером стала его книга «Сумма технологий» — размышления о путях развития земной цивилизации, возможных тупиках и перспективах. Тут были его соображения о космической экспансии, о развитии интеллектроники, о пределах фантоматики и сотворения миров, об эволюции человека в свете генной инженерии. Проблемы, которые в момент написания книги многим казались умозрительными, стали актуальными уже через пару десятков лет — при жизни одного поколения. В философских книгах Лема, не простых для восприятия, преданные читатели ценят кроме размышлений о судьбе человечества тонкую иронию и своеобразный юмор поляка.

Мозг, решавший невообразимые задачи

Каждая книга его, помимо всего прочего, о том, как причудливо плетут человеческую судьбу случайности и закономерности. О том, как мало значит наша воля — вернее, своеволие. Он очень многое предугадал и предсказал, этот интеллектуал из Кракова. С ним мечтали поговорить хотя бы несколько минут самые выдающиеся учёные мира. Хотя к концу жизни Лем практически оглох, каждый разговор с ним был незабываем и ценен. Те, кому посчастливилось встретиться с ним, рассказывали: «Он с полуслова понимал собеседника, подхватывал тему и тут же развивал её совершенно неожиданным образом. При этом казалось, что мозг его параллельно решал какие-то другие, сложные и невообразимые задачи». Скорее всего, так это и было. В конце 1980-х различные университеты Европы, словно опомнившись, кинулись наперегонки присваивать ему докторские степени за созданные много лет назад труды. Ему это было уже не интересно. Теперь он был выше этого, жил проблемами другого масштаба.

Наследие на орбите

27 марта 2006 года Лем скончался, а его книги живут и будут жить долго. Пока рождаются в мире люди, наделённые пытливым умом и незаурядной фантазией, их будут интересовать похождения на галактических просторах знаменитого космопроходца Ийона Тихого, приключения навигатора Пиркса и, конечно, судьба Соляриса. И это так логично, что первый польский спутник, который готовится к запуску в космос, будет носить имя Лема — а чьё же ещё? Впрочем, сам писатель, вероятно, лишь усмехнулся бы: он всегда знал, что наши знания ограничены, а неизведанное простирается далеко за пределы любой орбиты.