Случайный попутчик челюсти

Антуан де Сент-Экзюпери писал: «Знаешь, от чего хороша пустыня? Где-то в ней скрываются родники». В эволюционной биологии порой тоже отыскиваются неожиданные родники — признаки, которые кажутся адаптацией к суровым условиям, а на деле оказываются побочным продуктом совсем других процессов. Именно такую историю рассказали в 2008 году антропологи из Университета Айовы, взглянув на одну из самых узнаваемых черт неандертальцев — их широкий нос.

Казалось бы, логика проста: носовой проход согревает и увлажняет вдыхаемый воздух, заодно сохраняя тепло и влагу при выдохе. У человеческих популяций, сформировавшихся в холодном климате, ноздри обычно уже, чем у жителей жарких регионов. Но неандертальцы, пережившие ледниковый период, этой закономерности не подчиняются — их нос, напротив, заметно шире. Парадокс десятилетиями заставлял исследователей искать особое объяснение.

Одна из гипотез связывала крупный нос с мощной челюстью. Идея в том, что широкое носовое отверстие располагалось по соседству с большим ртом, а это, в свою очередь, позволяло развивать огромную силу укуса. Звучит убедительно: если челюсть массивнее, то и окружающие структуры должны под неё подстраиваться. Но палеонтологи из Айовы решили проверить предположение прямыми измерениями.

Они сравнили пропорции лица у неандертальцев, современных людей и древних Homo sapiens. Результат оказался неожиданным: значимой корреляции между размером носа и величиной рта обнаружить не удалось. Иными словами, широкий нос не был анатомической «платой» за сильный укус.

Зато вскрылась другая закономерность — куда более прозаичная и одновременно изящная. У людей рот достигает «взрослых» размеров примерно к двенадцати годам, а нос продолжает расти на протяжении всего подросткового возраста. Вместе с ним всё лицо постепенно выдаётся вперёд. У неандертальцев, как выяснили исследователи, изменение лицевых пропорций шло по тому же сценарию. Широкий нос, таким образом, мог быть не адаптацией к холоду или диете, а просто маркером возраста — чем старше индивид, тем заметнее эта черта.

Вывод, к которому пришли учёные, выходит за рамки одной анатомической детали. Он напоминает: не всякий признак организма стоит объяснять прямым приспособлением к среде. Эволюция часто действует как рассеянный мастер — отбирает одно, а тянет за собой другое. В случае с неандертальцами селекция, вероятно, шла по признаку более сильной челюсти, а широкий нос оказался случайным попутчиком, отобранным вместе с ней. Никакой загадки ледникового дыхания — только тень другого, действительно важного приобретения.

Эта история перекликается с другими неожиданными находками в палеоантропологии. Мы, например, уже рассказывали, как у половины мумий фараонов нашли атеросклероз — при том что табака не было, а образ жизни вряд ли можно назвать сидячим. Там тоже пришлось отказаться от очевидных объяснений и заподозрить скрытого виновника вроде хронической инфекции. Эволюция и история болезней то и дело подбрасывают сюжеты, где разгадка лежит не на поверхности, а где-то в стороне, словно родник в пустыне.