Буддизм часто ставят в тупик тех, кто пытается уложить его в привычные западные категории. Одна из таких ловушек — вопрос о перерождении. Кто, собственно, перерождается? Если душа — та же личность, то это противоречит идее непостоянства. Если личность полностью иная — то какая связь между поступками и их последствиями?

Священный буддийский текст Нидана-Самутта фиксирует этот парадокс с почти математической точностью. Вера в то, что творец деяний и тот, кто пожинает их плоды в следующей жизни, — одна и та же личность, объявляется одной крайностью. Вера в то, что это две разные личности, — другой крайностью. Обеих этих крайностей, говорится в тексте, избежал Будда, когда учил той истине, что лежит между ними.

Что же это за истина? Буддийское учение настаивает: так называемое «я» не может быть постоянным или вечным. Нет неизменной души, которая переселяется из тела в тело, как пассажир из одного вагона в другой. Но нет и полного разрыва. Есть непрерывный поток причин и следствий, где каждое действие формирует следующее состояние — не перенося одну и ту же сущность, а продолжая процесс, подобно тому как пламя одной свечи зажигает другую. Пламя не то же самое, но и не полностью иное.

Эта идея — не просто философский изыск. Она напрямую связана с практикой: если нет вечного «я», то нет и того, за что можно цепляться. А значит, страдание, рождающееся из привязанности к иллюзорному «себе», может быть прекращено. Именно так Будда, по преданию, ушёл от крайностей и указал срединный путь — не только в этике, но и в самом понимании реальности.

Светящаяся нить без «я»

Альбер Камю однажды заметил: «Демократия — это не власть большинства, а защита меньшинства». В этой фразе — напряжение между индивидуальным и коллективным, которое странным образом перекликается с древними спорами о природе личности. Что если наше «я» — вовсе не то, чем кажется? Буддийская мысль разбирает этот вопрос с хирургической точностью, и разговор о перерождении начинается не с души, а с её отсутствия.

Буддизм отвергает идею вечной, неизменной души. «Я» здесь — не монолит, а функция, собранная из психофизических составляющих, которые меняются каждое мгновение. Привязывать личность только к грубому телу — ошибка. Истинное «я» укоренено в сознании, точнее — в его потоке. Этот поток многослоен: от бурлящих эмоций вроде гнева или радости до тончайшего уровня — ума ясного света. Именно он непрерывен, не имеет ни начала, ни конца, и его светоносная природа не гаснет со смертью физической оболочки. Представьте бесконечную светящуюся нить — она и переходит из жизни в жизнь.

Но где же тогда наша индивидуальность? Ответ — в отпечатках. Каждое действие оставляет след в этом тончайшем сознании. При подходящих условиях отпечаток порождает отражение — карму. Она и создаёт различия между нами на поверхности, на грубом уровне. А в глубине все мы — та самая нить. Две крайности, о которых говорится в исходной цитате — верить, что творец деяний и пожинающий плоды в следующей жизни суть одна личность, или что это разные люди, — здесь снимаются: личность непрерывна как поток, но не тождественна себе прежней.

Пеплы и жемчуга: охота за перерожденцами

Тибетская традиция знает феномен, который кажется вызовом материализму, — поиск перевоплощений великих учителей. Их называют тулку, «явленное тело». Это не случайные странники: тулку сознательно возвращаются в человеческом облике, чтобы продолжить миссию на благо живых существ. И часто решающим фактором становятся молитвы и чаяния учеников — без них учитель может и не вернуться. Первые тибетские тулку известны с XII–XIII веков, сегодня их около трёх тысяч.

Обычно великие ламы оставляют указания: место рождения, имена родителей. Но если записей нет, в дело вступают ясновидящие. Они толкуют вещие сны матери, присматриваются к странностям в поведении младенца, его склонностям. Когда ребёнок подрастает, его испытывают: предлагают выбрать из нескольких предметов тот, что принадлежал ему в прошлой жизни. Нужно узнать свою одежду, ритуальные атрибуты, найти место в храме. В сложных случаях прибегают к гаданию, оракулам, астрологии. Для поиска далай-ламы, например, использовали мистическое озеро Лхамо Лхатцо: после ритуалов и медитации на водной глади проступало изображение — Восточный Тибет, монастырь с зелёной и золотой крышами.

Но бывает, что найти тулку не удаётся. Тогда причина — в учениках. Если они нарушают священные обеты, погрязают в распрях, теряют преданность, учитель просто не видит смысла воплощаться вновь. Связь с миром рвётся.

13 февраля 1996 года в Катманду ушёл Тулку Ургьен Ринпоче. Воздух в тот день был чист, небо — неестественно высоким. Когда открыли ступу после кремации, в пепле нашли рингселы — субстанции, похожие на хрустальные или жемчужные бусины. Это знак высочайшего духовного достижения. Ученики, глядя на небесного цвета жемчужины, молились о скором возвращении учителя.

Обиженный мальчик на троне

Ургьен Ринпоче не оставил сведений о перерождении. Тогда обратились к Трулшику Ринпоче, мастеру медитации и признанному духовидцу. Сначала он видел лишь смутные очертания в светящемся тумане и не спешил с выводами. Но после уединения в священной пещере Маратика к нему пришло ясное видение. На ритуальном шарфе он написал стихотворение, указав место, время рождения и имена родителей преемника. Ургьен Ринпоче выбрал сына Чоклинга из монастыря в городке Бир на севере Индии. Мальчик родился в июле 2001 года, и дальнейшие события подтвердили точность предсказания.

Ребёнку дали новое духовное имя — Янгси Ринпоче. 19 ноября 2008 года в монастыре Ка-Нинг Шедруб в Катманду назначили церемонию возведения на трон. Очевидец, оказавшийся там, описывает толпы людей со всего мира, великих лам, звуки тибетских труб, оглашавших имена прибывающих. Во дворе вилась длиннющая очередь; солнце пекло, ноги деревенели, но ожидание стоило того.

Когда рассказчик наконец вошёл в пагоду и приблизился к трону, то увидел маленького Ургьен Тулку — теперь уже Янгси. Мальчик сидел, поджав одну ножку и вытянув другую в коротком носочке, и по-хозяйски, будто делал это многие годы, касался пальчиками макушек подходящих. Но взгляд его был направлен поверх толпы, в тёмный угол. В лице малыша сквозила обида — словно он знал нечто, недоступное остальным. Что именно — осталось за кадром, но эта деталь добавляет истории странную, почти человеческую ноту: даже просветлённые, кажется, не лишены эмоций.

Поиск тулку — не просто ритуал, а живая нить, связующая миры. И пока ученики хранят преданность, а учителя оставляют подсказки в пепле и стихах, эта светящаяся нить не рвётся.

Я извлёк из кладовки старый чёрный чемодан, смахнул тряпкой пыль и нажал на блестящие замки. Они щёлкнули, и чемодан открылся. С жадностью кинулся листать старые тетради. Горный пик попался почти сразу: вознесённые к небу острые неприступные скалы, отвесные склоны, небесная высота вершины. Это Лхотзе, без всякого сомнения, — четвёртая вершина в мире, 8516 метров, красивейшая гора рядом с Эверестом, которую я не раз запечатлевал на фото. Я вытер испарину со лба, взял фотоаппарат и ещё раз сделал снимок фантастической вершины — на этот раз со своей детской тетради.

Думаю, если рассматривать нашу жизнь, идущую по светящейся нити, — вначале как одну, затем как две, три, десять, тысячу, сто тысяч жизней, — то мы будем переживать сокровенную внутреннюю связь всего живого. Надо только постараться кое о чём вспомнить. А вспомнить уж точно есть о чём.