Представьте: вы держите в руках обрывок пергамента, исписанный вертикальными строками знаков, похожих на причудливую вязь. Ему тысяча лет, и он помнит шёпот караванов, пыль буддийских пещер и голоса людей, чьи имена давно стёрлись. Именно с такими фрагментами два десятилетия работает профессор Синьцзянского университета Айдар Миркамал — и, по его собственным словам, чем глубже он копает, тем сильнее затягивает.

53-летний учёный посвятил себя расшифровке староуйгурских рукописей — области настолько узкой, что её не всякий лингвист с ходу найдёт на карте науки. Но именно эти тексты, найденные в песках Турфана и в знаменитых пещерах Дуньхуана, оказались бесценным окном в мир Великого Шёлкового пути — мир, где буддийские сутры соседствовали с медицинскими рецептами, а китайская классика переписывалась тюркским письмом.

В конце мая 2026 года работа Миркамала получила официальное признание: он вошёл в число десяти учёных, отмеченных 14-й премией Синьцзян-Уйгурского автономного района в области философии и социальных наук. Всего награды удостоились 158 исследований, выполненных в 2020–2023 годах, а также семь заслуженных экспертов и три молодых дарования. Для профессора, двадцать лет назад выбравшего тему диссертации почти наугад, это не столько финал, сколько подтверждение: его «тихая» работа слышна.

Как возникло письмо, которое никто не мог прочесть

Староуйгурское письмо появилось в середине IX века. В ту эпоху на территории нынешнего Турфана (восточный Синьцзян) существовало государство Кочо. Его жители взяли за основу согдийский алфавит — систему, которой пользовались купцы и писцы по всей Центральной Азии, — и переработали её под собственный язык. Получилась вертикальная вязь: строки шли сверху вниз, а столбцы выстраивались слева направо. Непривычно для нас, но совершенно естественно для средневекового писца.

Письменность оказалась живучей. До XV века ею пользовались на огромной территории: не только в Турфане и Хами, но и в коридоре Хэси (западная часть провинции Ганьсу), и даже в бассейне реки Чу в Средней Азии. Более того, именно староуйгурский алфавит лёг в основу монгольской и маньчжурской письменности — факт, который сам по себе говорит о масштабе культурного влияния.

Но откуда мы вообще знаем об этих текстах? Всё началось с археологических находок в Турфанской впадине. Из древних гробниц, руин городов и буддийских пещер извлекли тысячи манускриптов на разных языках, датированных III–XIV веками. Часть из них была написана как раз по-староуйгурски. Похожие открытия ждали исследователей в пещерах Могао близ Дуньхуана (объект Всемирного наследия ЮНЕСКО): там староуйгурские тексты лежали вперемешку с тибетскими, согдийскими и санскритскими свитками.

Что прячут обрывки: от Будды до учебников

Содержание рукописей поражает разнообразием. Религиозные трактаты, официальные документы, литературные произведения, медицинские руководства, контракты и даже надписи — таков диапазон, который фиксирует сайт проекта «Память Китая» при Национальной библиотеке КНР. Особо выделяются буддийские переводы: многие из них сохранились достаточно хорошо и содержат притчи, обладающие немалой литературной ценностью.

Сам Миркамал подчёркивает: эти тексты — живое свидетельство того, как разные народы вдоль Шёлкового пути учились друг у друга, обменивались идеями и в конце концов сплавляли свои культуры в нечто общее. Он, казахский учёный, читающий тюркские рукописи о китайских монахах, — сам по себе иллюстрация этого процесса.

Взять хотя бы «Биографию Сюаньцзана» — десятитомное жизнеописание танского монаха VII века, который прошёл из Центрального Китая в Индию за буддийскими сутрами. На рубеже X–XI веков этот труд перевёл с китайского на староуйгурский мастер Шэнгуан, уроженец Бешбалыка (нынешний уезд Цзимсар в Синьцзяне). Сам факт перевода говорит о том, насколько глубоко фигура Сюаньцзана — центрально-равнинного буддийского святого — почиталась в Западном крае (так китайцы называли земли нынешнего Синьцзяна и сопредельных районов).

Но дело не только в религии. Среди рукописей попадаются элементарные учебники вроде «Тысячесловия» («Цянь цзы вэнь») и «Каймэн яосюнь», а также многочисленные китайско-староуйгурские билингвы. Это прямое указание на то, что культура Центральных равнин — не просто «доходила» до Западного края, а систематически осваивалась местным населением.

Ещё любопытнее находки вроде «Мяофа ляньхуа цзин сюаньцзань» — комментария к Лотосовой сутре, написанного танским монахом Куйцзи, учеником того самого Сюаньцзана, из храма Дацыэнь в Сиане. Исследование этих текстов показало, что местное общество когда-то штудировало конфуцианскую классику, включая «Лунь юй» («Беседы и суждения»). Иными словами, культурные контакты с Центральными равнинами в эпоху Тан и Сун (X–XIII века) были куда глубже и разностороннее, чем может показаться на первый взгляд.

Филолог как детектив

Миркамал обращает внимание на техническую деталь, которая многое говорит о механизмах культурного обмена. Многие староуйгурские рукописи — переводы с китайского. При этом переводчики использовали два основных приёма: либо записывали простые китайские иероглифы как фонетическую подсказку для сложных знаков, либо напрямую транскрибировали китайское звучание староуйгурским письмом. Такая практика, считает профессор, отражает давнюю традицию взаимного обучения между этническими группами Китая.

«В этих обрывках рукописей мы видим живые отпечатки взаимодействия, обмена и слияния разных народов, — говорит он. — А ещё — мощную, непреходящую жизненную силу китайской культуры. Эти тексты — живое доказательство крепкого чувства общности китайской нации и межэтнических контактов, уходящих в глубокую древность».

Для самого учёного всё началось около двадцати лет назад. Тогда он был докторантом Синьцзянского университета и узнал о староуйгурских документах, извлечённых из северных гротов пещер Могао. Тема показалась достойной диссертации — и затянула на всю жизнь. С тех пор он специализируется на древних рукописях из Дуньхуана и Турфана, с особым упором на филологический анализ староуйгурских текстов.

Наука, которую спасают всем миром

В 2024 году программа по староуйгурской филологии, возглавляемая Миркамалом, попала в список финансирования десяти исчезающих дисциплин, составленный Китайской академией истории. Это означает комплексную поддержку: исследования, набор кадров, формирование научных коллективов, публикации — всё, что нужно, чтобы узкая область не угасла.

«Это отражает не только внимание государства к нишевым дисциплинам, имеющим культурное и историческое значение, — комментирует профессор, — но и новый академический фокус на том, чтобы эти области продолжали изучаться и передавались следующему поколению».

По его словам, сейчас в этой сфере работает целый ряд старших экспертов, а молодёжь быстро подтягивается и уже заявляет о себе. Сам он вместе с младшими коллегами как раз занят трёхлетним проектом: основная задача — сверить староуйгурский перевод «Биографии Сюаньцзана» с китайским оригиналом и подготовить критическое издание.

Эта работа — часть более широкого тренда. Как отмечают Бу Сяньцюнь, исследователь Института древней истории Академии общественных наук Китая, и Цуй Юань, докторант исторического факультета Аньхойского педагогического университета, за последнее десятилетие в стране выстроена целая система поддержки исчезающих и малоизвестных академических направлений. Речь идёт о палеографии, изучении excavated texts (текстов, найденных при раскопках), этнической классике, пограничной истории — обо всём, что когда-то оставалось на периферии научного интереса, а теперь признано частью культурного наследия.

В совместной статье для «Chinese Social Sciences Today» учёные пишут, что исследования в этих областях «эволюционировали от спонтанных, фрагментированных и периферийных к более организованной, хорошо спланированной, надлежаще поддерживаемой и системно структурированной фазе институционального развития». По их оценке, достигнут всесторонний прогресс в изучении тангутской, киданьской, маньчжурской, тибетской, староуйгурской, дайской и дунба письменностей — а это уже систематический взгляд на исторические взаимодействия этнических групп Китая.

Авторы призывают и дальше совершенствовать дисциплинарные рамки и систему подготовки кадров для endangered fields, укреплять институциональные исследования и платформы сотрудничества, активнее использовать цифровые инструменты и, что немаловажно, доносить результаты до широкой публики.

Кстати, археологические находки в Синьцзяне то и дело напоминают, насколько плотным был культурный котёл региона. Совсем недавно мы рассказывали о неизвестном народе, оставившем странный некрополь у Шёлкового пути — могильник возрастом 3000 лет, который не вписывается ни в одну известную культуру. А чуть раньше выяснилось, что шёлк в Узбекистане пряли за 2000 лет до Великого Шёлкового пути — и это меняет представления о том, когда и где началась история драгоценной ткани. Рукописи, которые расшифровывает Миркамал, — ещё одно звено в этой цепи: они показывают не только торговлю товарами, но и движение идей, верований и текстов.

Пока профессор и его команда корпят над разночтениями в «Биографии Сюаньцзана», где-то в музейных хранилищах Турфана и Дуньхуана лежат сотни ещё не разобранных фрагментов. Каждый из них — потенциальный ключ к утраченному знанию. И кто знает, может быть, следующий обрывок расскажет историю, которая заставит переписать учебники.