В начале XIX века Артур Шопенгауэр заметил: «Каждое дитя до некоторой степени гений и каждый гений до некоторой степени дитя». Эта мысль о врождённой искре, которая с годами гаснет под давлением условностей, неожиданно перекликается с демографическими процессами, разворачивающимися в современной Америке. Пока мир обсуждает падение рождаемости и старение наций, одна религиозная община тихо, но стремительно растёт — и её рост заставляет учёных задуматься о том, как вера и гены могут определить облик человечества через пару столетий.

Речь об амишах — протестантской деноминации, известной отказом от большинства технологий и приверженностью традиционному укладу. За два десятилетия их численность в США удвоилась: в 1991 году насчитывалось 123 тысячи человек, а к 2010-му — уже 249 тысяч. Секрет не в массовом обращении новообращённых, а в демографии: в среднем одна женщина-амиш рожает около шести детей. Если темп сохранится, к 2100 году амишей станет 7 миллионов, а к 2150-му — и вовсе 44 миллиона. Цифры, от которых захватывает дух, особенно на фоне того, что в целом по США коэффициент фертильности давно не дотягивает до уровня воспроизводства.

Рождаемость как зеркало религиозности

Профессор экономики Кембриджского университета Роберт Роутон обратил внимание на этот феномен не из праздного любопытства. Он решил выяснить, как высокая рождаемость в среде верующих способна изменить генетическое будущее человечества. Исходная посылка проста: если религиозные люди заводят больше детей, чем нерелигиозные, и если склонность к вере хоть отчасти наследуется, то со временем «гены религиозности» должны распространяться в популяции.

Роутон опирался не на пустое место. Предыдущие исследования уже показали: даже с поправкой на доход и образование, у верующих рождается в среднем больше детей, чем у равнодушных к религии. Масштабную картину дал проект World Values Survey, охвативший 82 страны. Оказалось, что люди, посещающие религиозные собрания чаще раза в неделю, имеют в среднем 2,5 ребёнка. У тех, кто ходит в храм примерно раз в месяц, — 2,01. А у тех, кто не ходит вовсе, — всего 1,67. Разрыв не колоссальный, но на длинной дистанции он накапливается.

От культуры к генам

Особенно показательны крайние случаи — самые консервативные общины вроде амишей, гуттеритов и харедим. У них рождаемость вчетверо выше, чем у неверующих. Причина, как подчёркивают исследователи, не в биологии, а в социальных нормах. Религиозная среда поощряет многодетность, формирует отношение к деторождению как к долгу и благу, создаёт сети поддержки, где растить шестерых детей легче, чем в одиночку в мегаполисе. Но хотя рождаемость определяется культурой, её последствия могут просочиться и на генный уровень.

Модель, разработанная Роутоном, рисует такой сценарий. Допустим, склонность к религии имеет генетическую составляющую — не в смысле одного-единственного «гена веры», а как комплекс черт, которые делают человека более восприимчивым к религиозным идеям. Если носители этих черт оставляют больше потомства, то через несколько поколений соответствующие аллели распространятся широко. Даже у атеистов, родившихся у религиозных родителей, эти гены никуда не денутся: они будут передаваться детям, и те, возможно, окажутся чуть более открытыми к вере, чем их воспитывали.

Сам Роутон отмечает: генетическое перерождение общества произойдёт тем скорее, чем больше разница в рождаемости между атеистами и верующими. Исследования не утверждают, что религиозными станут все. Судьба не определяется генами. Но они могут влиять на формирование характера — а значит, и на то, какие идеи человеку покажутся близкими.

Послушание, консерватизм и будущее

Так называемый «ген религиозности» принято связывать с определёнными личностными чертами: послушанием, лояльностью к власти, консерватизмом, стремлением к упорядоченности повседневной жизни. Если эти черты действительно имеют генетическую подоплёку и если их носители продолжат оставлять больше потомства, то через несколько столетий человечество может стать заметно более традиционным и иерархичным — просто за счёт демографического сдвига.

Любопытно, что амиши в этом сценарии — не просто статистическая аномалия, а своего рода ускоритель. Их изоляция и высокая рождаемость создают естественный эксперимент, который позволяет увидеть процессы, в большом мире размазанные по десятилетиям и скрытые тысячами переменных. Если экстраполяции верны, к 2150 году амиши составят сопоставимую с крупными нациями величину. И это при том, что они сознательно отгораживаются от мейнстримной культуры.

Конечно, любая модель — лишь упрощение. Она не учитывает, что рождаемость может упасть и среди амишей, что гены — не приговор, а культура меняется быстрее, чем геном. Но сам вопрос, поднятый Роутоном, заставляет задуматься: не окажется ли тихий демографический прилив более мощной силой, чем все идеологические битвы современности? Быть может, будущее принадлежит не самым громким, а самым многодетным — и тогда Шопенгауэр, ценивший детскую гениальность, мог бы увидеть в этом иронию: гениальность уступает место послушанию, просто потому что послушных рождается больше.