Священные книги и старые иконы — вроде бы просто предметы. Дерево, краски, бумага, кожа. Но когда они проходят через десятилетия молитв, через руки поколений, с ними что-то происходит. Они словно обретают собственную волю: карают тех, кто покушается на них, и защищают тех, кто хранит. И это не предания старины — истории, о которых пойдёт речь, случились в семьях наших соотечественников совсем недавно.

Библия, которая не прощает

Живший в Гатчине Анатолий Александрович Михин, ветеран войны и бывший морской пехотинец, происходил из рода с непростой судьбой. Его прапрадед, дворянин, лишился титула и наследства, женившись на крепостной. Оставшись без средств, он посвятил себя служению Богу, помогал неимущим и за праведность получил от протоиерея Сергия драгоценную Библию в кожаном переплёте с серебром и дарственной надписью. Владыка поставил условие: книга должна вечно передаваться старшим сыновьям рода. Завет неукоснительно исполнялся.

Семейная библиотека Михиных, когда-то богатая, погибла под водами Рыбинского водохранилища, но Библию удалось сохранить. Правда, после смерти отца Анатолия Александровича её не могли найти — и лишь три месяца спустя в дом явилась младшая сестра Наталья. Её лицо, шея и руки были покрыты кровоточащими язвами. Она призналась: не совладав с соблазном, взяла книгу-реликвию. Брат простил её, и через две недели женщина вернулась домой совершенно здоровой — от язв не осталось и следа.

Сама Библия, по словам ветерана, постоянно «отслеживала» его судьбу через сновидения. Перед отправкой на фронт ему приснилась книга, а рядом — крошечная старинная иконка-оберег. Утром мать, Татьяна Фёдоровна, вручила ему точно такую, умоляя всегда держать при себе. Атеист Михин не ослушался. Однажды, попав под жесточайший артобстрел, он вжался в землю и отчаянно взмолился о спасении. Из пяти товарищей уцелел только он. С войны вернулся без единой царапины.

Мирная жизнь сложилась удачно. Но однажды Библия приснилась снова — и вскоре Анатолий Александрович сказал жене, что пришла пора умирать. Он рассказал, как ночью к нему явилась смерть в облике прекрасной девушки в белом. Дед отказался уходить, предложил гостье выпить за его здоровье, но та согласилась лишь на красное вино — зная, что в доме его отродясь не водилось, потому что хозяин предпочитал самогон. Пройдя в соседнюю комнату, он поставил на столешницу две пустые рюмки, и они сами собой наполнились. Дед выпил свою, девушка лишь пригубила, а на прощание сказала, что следом за ним из жизни уйдут ещё двое.

Жена сочла рассказ бредом, но, зайдя в комнату, вскрикнула: на столешнице стояли две рюмки — одна пустая, другая полная красного вина. Вскоре дед умер во сне — легко, как умирают праведники. Предсказанные кончины тоже случились: внезапные, без страданий. Внучка ветерана Ольга признаётся, что теперь никто из молодых в семье не сомневается в прямой связи между их судьбами и древней книгой.

Икона, остановившая нож

Другая история развернулась в Гатчине в «лихие» девяностые, когда передел собственности часто заканчивался выстрелами. Бизнесмен Алексей Орешников (фамилия изменена) рассказывает о событиях со смесью суеверного страха и вынужденной веры. С интервалом в месяц на пустынной ночной дороге из обреза расстреляли троих его компаньонов. После каждого убийства под дверь офиса подбрасывали записки: «Готовься, ты следующий!».

Кто за этим стоял, Алексей не догадывался. Он боялся за жену и детей, решил свернуть дело и уехать из города, но не успел. В окно его дома выстрелили из дробовика — ранили двоюродного брата, стоявшего у балконной двери. Тогда верующая мать вынесла из своей комнаты старую, почти чёрную от лака икону Николая Чудотворца и велела сыну всегда носить её в портфеле: «Увидишь, как несчастья будут обходить стороной». Алексей, тогда не веривший ни в Бога, ни в чёрта, сделал вид, что принял подарок, но класть икону в портфель не собирался.

В тот же вечер в тёмном переулке к нему подошёл человек, прикинувшийся пьяным и попросивший закурить, и несколько раз ударил ножницами. Хирурги вытащили Алексея с того света. После этого он, не раздумывая, положил икону в портфель. Ровно через месяц, день в день, тот же субъект, казалось, предпринял новую попытку. Удар острым предметом пришёлся в грудь, но портфель с иконой задержал лезвие — оно попало в тыльную сторону доски, как раз напротив сердца. И тут Алексей заметил странное: икона словно просветлела ликом, заиграла красками, стала как новая. Мать лишь молвила: «Господь защищает тебя».

Дважды после этого в него стреляли почти в упор — и дважды промахивались, когда промахнуться было невозможно. Потом у начальника охраны сгорел дом, и Алексей дал ему денег на новостройку. Неожиданно тот дюжий мужик залился слезами и признался, что беды с бизнесменом — не без его участия. Заказчиком оказался школьный товарищ, которому Алексей доверял как себе. Он отправился не мстить, а просто посмотреть в глаза — и успел как раз к похоронам: накануне друга зарезал подельник в пьяной драке.

Икона теперь висит в офисе. Алексей часто бывает в церкви, вносит пожертвования — чего раньше никогда не делал. Раскаявшийся охранник остался при нём и стал надёжной опорой.

Что стоит за чудесами

Объяснить феномен намоленных святынь пытались многие. Ближе других к истине, похоже, подошёл выдающийся российский учёный и религиозный философ Павел Флоренский. Опираясь на экспериментальную и теоретическую физику, а также математику, он разработал концепцию «конкретной метафизики». Согласно ей, все атрибуты православного поклонения — храмы, Библии, иконы — несут на себе отпечаток сверхличности Творца, промысла Божьего, и потому творят чудеса. Причём чудеса эти, по Флоренскому, вполне доступны рациональному толкованию и постижению разумом. Но есть условие: чтобы они работали во благо, надо искренне верить.

В этих историях вера часто приходила через потрясение. Атеист Михин взмолился под огнём — и выжил. Неверующий бизнесмен, дважды избежав смерти, стал прихожанином. И древняя Библия, и потемневшая икона словно ждали, когда человек сделает шаг навстречу. А может, они сами выбирают, кого хранить, — и тогда наказание для покусившегося становится не местью, а уроком.