В 1950 году физик Энрико Ферми, один из создателей Манхэттенского проекта, обедал в Лос-Аламосской национальной лаборатории с коллегами. Разговор зашёл о летающих тарелках, и Ферми вдруг выпалил: «Где все?» — или, по другой версии, «Неужели вы никогда не задумывались, где все?» Если инопланетяне существуют, почему мы их до сих пор не встретили?

Этот эпизод стал знаменитым: именно с него внеземная жизнь превратилась из темы философских спекуляций в серьёзную научную проблему. Веками люди гадали, есть ли жизнь на Луне или Марсе, но смирялись с тем, что точного ответа не узнают — контакт с другой планетой казался невозможным. К 1950-м годам эти ограничения уже не выглядели незыблемыми. Помимо космических полётов, исследователи разрабатывали инструменты для улавливания радиосигналов от звёзд, удалённых на световые годы. Всё это ещё только зарождалось, но уже становилось ясно: человечество больше не приковано к Земле так, как прежде.

Расширение горизонтов поставило неудобный вопрос. С XVI века, когда Коперник показал, что Земля не центр космоса, наука привыкла считать нашу планету ничем не примечательной. А если Земля статистически заурядна, нет причин, по которым она должна быть единственным домом разумной жизни. Вселенной около 13,8 миллиарда лет — за это время в ней должно было появиться множество цивилизаций с технологиями, далеко превосходящими наши, которые мы развили за несколько тысяч лет. Но мы не находим их следов.

Так было в 1950-м, так остаётся и сегодня, несмотря на громкие заявления об обратном. С 2017 года, когда New York Times сообщила, что у американских военных есть видеозаписи встреч пилотов с НЛО, инопланетяне вошли в мейнстрим. Палата представителей даже провела слушания о так называемых неопознанных аномальных явлениях (UAP) как потенциальной угрозе национальной безопасности. Но за размытыми и неубедительными «видео Пентагона» так и не последовало чётких изображений нечеловеческих аппаратов — как и прежние волны наблюдений НЛО не дали однозначных доказательств. Для большинства учёных настоящая загадка инопланетян — не их присутствие, а их упорное отсутствие.

В 1960 году американский астроном Фрэнк Дрейк впервые всерьёз попытался поймать радиосигналы от инопланетных цивилизаций. Свой эксперимент он назвал Project Ozma — по имени принцессы из страны Оз. Телескоп в Национальной радиоастрономической обсерватории Западной Вирджинии нацелился на две звезды, похожие на Солнце, и слушал эфир на частоте 1420 мегагерц.

Это не случайный выбор. На той же частоте излучают атомы водорода — самого распространённого элемента во Вселенной. Ещё в 1959 году астрономы Джузеппе Коккони и Филип Моррисон рассудили: любая технологическая цивилизация, открывшая радиоастрономию, быстро заметит эту «водородную линию». А значит, именно на ней логичнее всего отправлять сигналы в космос — в расчёте, что соседи слушают.

Полторы сотни часов наблюдений не дали ничего. Эфир молчал.

Проект «Циклоп»: гигант, которого не построили

В 1971 году NASA собрало группу экспертов, чтобы понять, как искать внеземную жизнь эффективнее. Через год появился отчёт «Проект Циклоп» — с тех пор его называют библией SETI (Search for Extraterrestrial Intelligence, поиск внеземного разума). Авторы предлагали построить систему из тысячи, а то и двух с половиной тысяч антенн, раскинутых на площади до 16 километров в поперечнике. Такая «антенная роща» сканировала бы небо в 200 000 раз быстрее, чем установка Дрейка.

Цена вопроса — от 10 до 25 миллиардов долларов в ценах 1970-х. Сегодня это 77–192 миллиарда, сравнимо с программой «Аполлон». Конгресс денег не дал, а в 1993 году прекратил и скромное государственное финансирование SETI. С тех пор американские поиски оплачивают частные миллиардеры: сооснователь Microsoft Пол Аллен, выходец из СССР Юрий Мильнер и другие.

Технологии шагнули далеко вперёд. Современные системы анализируют миллионы радиоканалов, просматривают десятки тысяч галактик. Но итог тот же, что в 1960-м: ни одного искусственного сигнала.

Стакан воды из океана

Энтузиастов это не смущает. Астроном Сет Шостак из Института SETI в Калифорнии напоминает: обследована лишь крошечная доля звёзд. Джилл Тартер, десятилетиями возглавлявшая поиски, в 2010 году сравнила объём проделанной работы с попыткой зачерпнуть стакан воды из океана и решить, есть ли в нём рыба.

Формально сигнал могут найти хоть завтра — если он существует и мы просто ещё не посмотрели в нужную сторону. Но пока за 65 с лишним лет — ничего. Ни сигналов, ни кораблей, ни доказательств, что внеземная жизнь вообще есть.

И это молчание бьёт по научной картине мира сильнее любых рассказов об НЛО. Выходит, Земля действительно уникальна: насколько известно, жизнь есть только здесь. Почему — пока неясно.

Формула Дрейка: семь неизвестных

В октябре 1961-го, через год после провала Ozma, Дрейк собрал дюжину учёных обсудить будущее SETI. Чтобы перевести разговор в практическую плоскость, он вывел уравнение. Семь переменных: сколько звёзд рождается в галактике, у скольких есть планеты, сколько из них пригодны для жизни, как часто там возникает разум — и так далее. Перемножив всё, получаем число цивилизаций, которые могли бы выйти на связь.

Сам Дрейк на глазок прикинул: 50 000 передающих цивилизаций в Млечном Пути. Но это была чистая догадка — в 1961-м ни одну переменную не удавалось оценить с уверенностью. Уравнение Дрейка задумывалось не как калькулятор, а как программа исследований: список вопросов, на которые астрономам предстояло ответить.

За полвека кое-что прояснилось. Новые космические телескопы показали: в нашей галактике ежегодно рождается 10–20 звёзд — куда меньше, чем в молодости Млечного Пути. Всего звёзд в нём порядка 100 миллиардов. А во всей видимой Вселенной — около 2 триллионов галактик, то есть примерно 100 секстиллионов звёзд. Цифра наверняка уточнится, но уже сейчас от неё захватывает дух.

Экзопланеты: от нуля к тысячам

Планеты у других звёзд в 1961-м не умели находить вовсе. Первую экзопланету открыли только в 1992 году, вторую — в 1995-м. Настоящий поток пошёл в 2010-х благодаря телескопу «Кеплер» и спутнику TESS: они ловят крошечные провалы в блеске звезды, когда перед ней проходит планета.

Сейчас в Млечном Пути подтверждено около 6 000 экзопланет, включая минимум три у Проксимы Центавра — ближайшей к Солнцу звезды. И это лишь верхушка айсберга. Исследование 2012 года в журнале Nature оценило: только в нашей галактике не меньше 100 миллиардов планет.

Какая их часть пригодна для жизни — вопрос, на который пытается ответить астробиология. Но даже без точного ответа ясно: уравнение Дрейка начинается с умопомрачительно больших чисел. И тем страннее, что небо молчит.

Летом 1950 года четверо физиков шли на обед в Лос-Аламосе. Эмиль Конопински, Эдвард Теллер, Герберт Йорк и Энрико Ферми обсуждали карикатуру в New Yorker: инопланетяне вылетают из летающих тарелок, чтобы утащить мусорные баки — в Нью-Йорке как раз пропали баки. Ферми вдруг спросил: «А где все?» Все засмеялись, но он не шутил. Если разумная жизнь не уникальна, цивилизации должны были давно расселиться по Галактике. Почему же мы никого не видим?

Этот вопрос теперь называют парадоксом Ферми. Противоречие между высокой вероятностью существования внеземных цивилизаций и полным отсутствием доказательств. С тех пор астрономы, физики, биологи и философы предложили десятки объяснений — от «мы одни во Вселенной» до «они прячутся».

Первые поиски: проект Ozma и уравнение Дрейка

В 1960 году астроном Фрэнк Дрейк направил 26-метровый радиотелескоп в Грин-Бэнк на звезды Тау Кита и Эпсилон Эридана. Он искал искусственные сигналы на частоте 1420 МГц — частоте излучения нейтрального водорода, которую считал универсальной для любой технологической цивилизации. Проект назвали Ozma в честь принцессы из страны Оз — «страны, далёкой и труднодостижимой».

Сигналов не нашли. Но в 1961 году Дрейк собрал первую конференцию по поиску внеземного разума (SETI) и вывел уравнение для оценки числа цивилизаций в нашей Галактике, с которыми можно вступить в контакт. Уравнение учитывает скорость звездообразования, долю звёзд с планетами, число планет, пригодных для жизни, вероятность возникновения жизни, разума, технологий и срок существования цивилизации. Проблема в том, что почти все множители неизвестны.

От радиосигналов к лазерам и экзопланетам

После Ozma SETI развивался неравномерно. В 1970-е NASA финансировало программу, но в 1993 году Конгресс прекратил государственное финансирование — поиск сочли пустой тратой денег. С тех пор SETI живёт на частные пожертвования. В 2015 году Юрий Мильнер вложил 100 миллионов долларов в проект Breakthrough Listen: десять лет наблюдений за миллионом ближайших звёзд и ста ближайшими галактиками.

Но радио — не единственный канал. Кстати, мы уже писали, что вместо радио учёные ищут лазерные вспышки: с 2006 года телескопы ловят наносекундные импульсы, способные затмить звезду. Возможно, мы просто слушали не на той волне.

Параллельно астрономы открыли тысячи экзопланет. Многие находятся в «зоне обитаемости», где возможна жидкая вода. Это делает парадокс Ферми ещё острее: если условия для жизни распространены, почему мы не видим её следов?

Объяснения парадокса: от редкой Земли до зоопарка

Гипотез много. «Редкая Земля» утверждает, что сложная жизнь — результат уникального стечения обстоятельств: большая луна, тектоника плит, магнитное поле, стабильное солнце. Возможно, микробная жизнь распространена, а вот разум — нет.

Другие считают, что цивилизации самоуничтожаются: ядерная война, экологическая катастрофа, искусственный интеллект. Или что они не хотят с нами общаться — гипотеза зоопарка: нас наблюдают, но не вмешиваются.

Есть и более мрачные варианты. Может быть, разумная жизнь — редчайшая случайность, и мы одни. Или, наоборот, Вселенная кишит жизнью, но она не оставляет заметных следов.

НЛО и качество доказательств

В последние годы парадокс Ферми снова в новостях — из-за слушаний в Конгрессе США по UAP (неопознанным воздушным явлениям). Пентагон признал, что пилоты видят объекты, которые не могут объяснить. Но «не можем объяснить» не значит «инопланетяне».

Качество доказательств остаётся главной проблемой. Например, мы уже рассказывали, как 13 лет армия следила за НЛО и не нашла ни одного контакта. Тысячи сообщений, но ни одной посадки, ни одного обломка, ни одного сигнала.

Скептики напоминают: человеческий мозг склонен видеть закономерности в случайном шуме. Психологи из Оттавы показали это на голубях — предрассудки неистребимы, потому что мозг цепляется за совпадения. Огни в небе, необычные радары, размытые фото — всё это может иметь прозаические объяснения.

Что дальше?

Поиск продолжается. Новые телескопы, вроде James Webb, изучают атмосферы экзопланет в поисках биосигнатур — кислорода, метана, хлорофилла. Китайский радиотелескоп FAST слушает небо. Breakthrough Listen обрабатывает петабайты данных.

Возможно, ответ на вопрос Ферми придёт не из космоса, а из лаборатории: если мы найдём жизнь на Марсе или Европе, это покажет, что жизнь возникает легко. А если не найдём — станет ясно, что мы ещё более одиноки.

Парадокс Ферми остаётся открытым. И каждый год без сигнала — тоже данные. Данные о том, что либо разумная жизнь редка, либо она молчит. А может быть, она просто не хочет с нами говорить.