Тема неопознанных летающих объектов не сходит со страниц массовой печати. Но за шумными заголовками и спорами скептиков с энтузиастами иногда теряются любопытные детали — вроде тех, что всплыли в обсуждениях на форумах уфологов ещё в 2007 году.

Один из участников, ссылаясь на некий тринадцатилетний проект, утверждал: инопланетяне якобы объявили мораторий на посещение Земли. На весь срок действия проекта — ни визитов, ни контактов. Звучит как сюжет для фантастического романа, но подавалось это как часть большой дискуссии о том, почему США накапливали ядерные силы и нанесли удар по Японии. Связь, прямо скажем, неочевидная.

В том же обсуждении мелькали и другие темы: от строительства пирамид и зеркал Козырева до полтергейста и бесконечности Вселенной. Кто-то делился историями о найденных параллельных мирах, кто-то спорил о природе времени. Пёстрая подборка, где серьёзные вопросы соседствуют с откровенной флудилкой.

Конечно, никаких доказательств моратория нет — только слова анонимного пользователя. Но сама идея перекликается с давними наблюдениями: периоды затишья в сообщениях об НЛО иногда действительно случаются. Совпадение? Или кто-то просто решил подогреть интерес к старой теме?

«Медуза» над Петрозаводском и 13 лет армейских наблюдений

Среди широко обсуждаемых в массовой печати тем тема НЛО — неопознанных летающих объектов — продолжает оставаться одной из самых живучих. В СССР к ней подошли с размахом, который сегодня трудно вообразить: целых тринадцать лет, с 1978 по 1991 год, армия и наука работали по единой государственной программе, пытаясь понять природу странных огней в небе. О том, как это было организовано и к каким выводам пришли, рассказывает Сергей Черноус — старший научный сотрудник Полярного геофизического института КНЦ РАН, в прошлом член комиссии по аномальным явлениям при Академии наук СССР.

В середине семидесятых интерес к возможному визиту инопланетян захлестнул страну. Лекции отечественных уфологов, щедро сдобренные пересказами западных публикаций, собирали полные залы в институтах, на заводах и даже в воинских частях. Настроить общественное мнение на волну «чрезвычайной важности контактов» оказалось несложно — тем более что учёные и не думали отрицать теоретическую возможность существования внеземных цивилизаций. В Академию наук, в редакции газет и журналов, в частные собрания хлынул поток писем с описаниями непонятных явлений и просьбами дать им хоть какое-то разумное объяснение.

Формальным толчком к созданию серьёзной исследовательской группы стало так называемое «петрозаводское чудо» 20 сентября 1977 года. Под утро жители северо-запада СССР несколько минут наблюдали в небе масштабное световое шоу: «звезду с лучами света», «медузу», «небесные прожекторы». С этого эпизода и стартовала программа, продлившаяся до самого развала Союза. Сегодня подобные работы уже не ведутся, хотя отдельные сотрудники Академии наук иногда выступают экспертами по теме.

Руководящий состав впечатлял. Координатором исследований между Минобороны и Академией наук стал полковник Генштаба Б. Соколов. Военный раздел программы возглавил генерал-лейтенант В. Балашов — начальник одного из центральных военных НИИ. С академической стороны процесс курировал академик-секретарь отделения общей физики и астрономии В. Мигулин, крупнейший специалист по распространению радиоволн и космической геофизике.

Вопреки ожиданиям, работа в Академии наук была открытой: совещания не прятали, результаты публиковали. Однако вне академических стен тема могла уходить в «закрытую» область — формально она относилась к оборонной тематике. Допускалось, что странные явления могут быть следствием секретных военно-технических экспериментов, и не исключалась возможность использования неких свойств НЛО в военных интересах. Сегодня, по словам Черноуса, большинство тех секретов давно распродано, и информация возвращается с Запада. Шведские коллеги как-то подарили ему папку с отчётами КГБ по проблеме, а в книге М. Герштейна «По ту сторону НЛО» можно найти массу документов — вплоть до переписки воинских частей и инструкций по наблюдениям.

Комиссия выстроила работу вокруг трёх версий происхождения НЛО: продукт человеческой деятельности, проявление природных процессов на Земле и в космосе и — без особого энтузиазма, но для научной корректности — деятельность внеземных цивилизаций. Программа делилась на два потока. Военных интересовало возможное воздействие НЛО на технику и личный состав. Академия наук пыталась разобраться в физической природе явлений и их влиянии на окружающую среду. Держалось всё во многом на энтузиазме учёных и было, пожалуй, одной из самых дешёвых оборонных программ.

В 1980 году вышла директива Генштаба: все войсковые части получили чёткие правила документирования факта обнаружения НЛО и порядок передачи сообщений — в зависимости от срочности и важности. Так армию на 13 лет перевели в режим дежурного наблюдения по всей территории СССР и в Мировом океане. Нигде в мире не ставили эксперимент такого масштаба. Данные стекались также из гидрометеослужбы, от случайных очевидцев, анализировались зарубежные публикации. Материал просеивали специалисты по геофизике, геохимии, космической физике, физике плазмы, баллистике. Предпочтение отдавали документированным свидетельствам: фотографиям, фильмам, радиотехническим измерениям. Несколько раз в год комиссия собиралась на коллективное обсуждение.

Итог оказался отрезвляющим. За 13 лет из тысяч сообщений — армейских и гражданских — не поступило ни одного о посадке НЛО, ни одного о контактах с «пилотами», ни одного о похищениях людей. Словно на время действия проекта инопланетяне объявили мораторий на визиты. Более серьёзный вывод: гипотеза инопланетного происхождения НЛО несостоятельна. Подавляющее большинство явлений, которые очевидцы принимали за нечто неземное, оказалось связано с технической деятельностью человека и природными событиями. Свыше 90% случаев объяснялись летательными аппаратами, высотными аэростатами, запусками и манёврами ракетно-космической техники. Ещё около 9% пришлось на свечения — от астрономических объектов до редких оптических эффектов в атмосфере.

А как же тот самый загадочный процент неидентифицированных событий? При тщательном анализе выяснилось: они остались неопознанными лишь потому, что по ним не хватило данных для однозначного заключения. Никакой мистики — только неполнота информации.

Кстати, эта история перекликается с тем, о чём мы уже писали: дети видят тех, кого не видим мы: призраки или параллельный мир? — иногда восприятие подбрасывает нам образы, которые взрослый рациональный ум потом пытается втиснуть в привычные рамки, будь то «тётя в белом» или «медуза» над городом.

В 1931 году Адель Алексеева, судя по всему, оставила комментарий, который и сегодня вызывает вопросы. О чём именно она говорила? Контекст утерян, но сам факт появления записи в архивах, связанных с темой НЛО, заставляет задуматься. Ведь 1931 год — это задолго до Кеннета Арнольда, до Розуэлла, до того, как словосочетание «летающие тарелки» вошло в обиход. И тем не менее кто-то уже тогда фиксировал нечто, что мы сейчас назвали бы аномальным явлением.

Среди широко обсуждаемых в массовой печати вопросов тема НЛО продолжает оставаться одной из самых живучих. Неопознанные летающие объекты, инопланетяне, возможное вторжение — всё это будоражит умы. Но что, если за привычными ярлыками скрывается нечто иное? Может быть, правы те, кто говорит о «братьях по разуму», а может, мы имеем дело с феноменом, который просто не вписывается в наши представления о реальности.

Любопытно, что дети порой видят то, что ускользает от взрослых. Мы уже писали о случаях, когда малыши описывали странных существ или фигуры в небе — и эти описания поразительно совпадали с рассказами очевидцев НЛО. В материале «Дети видят тех, кого не видим мы: призраки или параллельный мир?» мы разбирали историю трёхлетнего мальчика, который рассказал о «тёте» в белом платье, спускавшейся с неба. Что это — игра воображения или свидетельство того, что дети воспринимают мир иначе?

Комментарий Алексеевой, увы, не даёт ответов. Он лишь напоминает: феномен НЛО не возник в середине XX века. Люди сталкивались с необъяснимым задолго до того, как уфология стала мейнстримом. И каждый такой фрагмент — как осколок мозаики, которую мы, возможно, никогда не соберём до конца.