Сто лет — не такой уж большой срок для человечества, но именно столько, по мнению главы НАСА Джареда Айзекмана, понадобится, чтобы Солнечная система перестала быть для нас далёкой terra incognita и превратилась в обжитой, изученный и экономически освоенный дом. В интервью Aviation Week & Space Technology он нарисовал картину будущего, в котором базы на Луне и Марсе, добыча ресурсов на астероидах и роботы, пробивающиеся сквозь ледяную кору Европы в поисках жизни, станут такой же обыденностью, как сегодня — прямая трансляция с МКС.

Впрочем, сам Айзекман признаёт: то, что сейчас вызывает восторг, через век наскучит. Люди перестанут заворожённо смотреть на кадры с лунной базы — примерно так же, как сегодня не задерживаются взглядом на рабочих в шахте или на стройке. Но появятся новые зрелища, способные приковать внимание всей планеты. Например, робот, прокладывающий путь сквозь замёрзший океан на спутнике Юпитера Европе в поисках форм жизни. Зрители, вероятно, будут наблюдать за этим через устройства дополненной реальности или даже нейроинтерфейсы, ощущая себя участниками экспедиции. «Наша граница будет продолжать расширяться», — говорит он.

От химических двигателей к ядерным — иначе не вернуться

Ключ к такому будущему Айзекман видит в смене технологической парадигмы. Химические ракетные двигатели, на которых человечество летает в космос больше полувека, способны доставить аппараты далеко в Солнечную систему, но не могут вернуть их обратно. А чем дальше от Солнца, тем острее потребность в альтернативном источнике энергии. Радиоизотопные генераторы, которые десятилетиями питали дальние миссии, он называет «невероятно неэффективным» использованием энергетического потенциала. Поэтому, по его мнению, ядерная энергия — сначала деление, затем синтез — станет фундаментом для будущих полётов НАСА, позволяя быстро достигать целей и возвращаться на Землю как с экипажем, так и в роботизированных миссиях.

Вторая технологическая опора — искусственный интеллект. Через сто лет вокруг планет будут работать массы роботизированных аппаратов, собирающих колоссальные объёмы данных. Айзекман допускает, что некоторые из них будут находиться на орбите Нептуна и смогут охарактеризовать всю окружающую среду. Проблема в том, что 90% собранной информации окажется неинтересной. Но оставшиеся 10% — это «революционные открытия». И без ИИ, способного обрабатывать такие массивы в реальном времени, эти открытия рискуют затеряться в потоке сырых данных.

Сначала инженерия, потом политика

Впрочем, технологиями дело не ограничивается. Айзекман, возглавивший агентство в апреле 2025 года после череды политических перипетий, настаивает на реформе самого подхода НАСА к работе. «Как я говорю со дня своего вступления в должность, нужно сосредоточить ресурсы на самых неотложных целях, на самых сложных инженерных проблемах и решать их логично и эволюционно», — поясняет он. По его мнению, именно так можно двигаться быстро, а не распыляясь на множество мелких проектов, которые тянутся годами и часто не дают результата.

Вторая приоритетная задача — кадры. Айзекман подчёркивает необходимость удержать квалифицированных специалистов, а для этого НАСА должно браться за проекты, которые не может или не хочет реализовать частная промышленность. Иначе талантливые инженеры и учёные уйдут в коммерческий сектор, где условия и зарплаты зачастую привлекательнее.

Политическое давление, которое нередко называют главной угрозой долгосрочным космическим программам, Айзекман оценивает сдержанно. По его словам, даже в нынешнем климате обе партии понимают: прежние методы работы агентства не принесли желаемых результатов, нужны реформы. Заинтересованные стороны, говорит он, оказались благосклонны к переменам. Вопрос лишь в том, как найти баланс между уже запущенными инициативами и финансированием новых.

Что мы увидим через сто лет

Сам Айзекман формулирует главный итог столетия так: «Я верю, что мы будем знать нашу Солнечную систему так же хорошо, как сегодня знаем нашу планету. Мы будем знать, где что находится, была ли там жизнь в прошлом и есть ли экономический потенциал — например, добыча полезных ископаемых на астероидах». Люди, по его прогнозу, будут жить на Луне и Марсе, хотя, вероятно, эти поселения окажутся скорее научными аванпостами, чем полноценными колониями.

Любопытно, что это заявление перекликается с недавними оценками самого Айзекмана о шансах найти внеземную жизнь — он называл их «довольно высокими», ссылаясь на два триллиона галактик. Теперь же он связывает поиск жизни с конкретными миссиями: образцы с Марса в ближайшие десять лет могут показать следы микробов, а роботы на Европе — вскрыть ледяной панцирь и заглянуть в подлёдный океан. Если эти планы сбудутся, то уже нынешнее поколение может стать свидетелем первого контакта с иной биологией — пусть и микроскопической.

Показательно и то, что Айзекман упоминает Artemis II — миссию, за прямой трансляцией которой следили более ста миллионов человек. Этот ажиотаж он объясняет просто: Луну в таком виде не показывали очень давно. Но через век, по его мнению, подобные кадры станут рутиной. В этом, пожалуй, и заключается главный парадокс прогресса: чем успешнее мы осваиваем космос, тем быстрее он перестаёт нас удивлять. И тогда на смену одним чудесам приходят другие — ещё более далёкие и дерзкие.

Остаётся открытым вопрос, насколько реалистичны эти сроки. Айзекман — не только администратор, но и пилот (позывной Rook), астронавт и миллиардер, лично летавший в космос на Crew Dragon. Он знает цену инженерным вызовам. И всё же его оптимизм опирается не на фантазии, а на конкретные технологические заделы: ядерные двигатели, ИИ, роботизированные платформы. Если НАСА удастся сконцентрировать ресурсы и удержать таланты, то через сто лет Солнечная система действительно может стать для человечества не просто картой на экране, а домом, где у каждого объекта есть имя, история и экономический смысл.