Кристофер Коуи, доцент философии Даремского университета, смотрит на растущий оптимизм учёных иначе. Пока астронавты и астрофизики обещают вот-вот найти микробную жизнь на других планетах, философ указывает на логическую трещину в самом основании этих надежд. Вселенная огромна — но значит ли это, что жизнь рядом с нами? Его ответ: не обязательно.

Ошибка в самом аргументе

Тим Пик, британский астронавт, в 2024 году заявил: «Я думаю, Вселенная кишит жизнью. Если вы сомневаетесь в её масштабах, просто посмотрите снимки телескопа Джеймса Уэбба… Сотни миллиардов звёзд в одном только Млечном Пути, а он — самая обычная галактика». Пик поставил на то, что доказательства микробной жизни за пределами Земли найдут в ближайшие пять лет. Его логика кажется железной: если миров триллионы, жизнь просто обязана существовать в изобилии.

Но Коуи видит здесь подмену понятий. «Вселенная кишит жизнью» может означать две совершенно разные вещи. Первая — что жизнь распределена плотно, она повсюду, куда ни посмотри. Вторая — что жизни просто много в абсолютном выражении. Эти смыслы звучат похоже, но ведут к разным выводам. Философ объясняет разницу на примере Австралии и Нидерландов. В Австралии живёт около 30 миллионов человек — это огромное количество, выстрои их в линию, получится бесконечная очередь. Но плотность населения там всего 3 человека на квадратный километр, одна из самых низких в мире. Австралия «кишит людьми» в смысле общего числа, но не в смысле плотности. Нидерланды же с их почти 20 миллионами жителей на крошечной территории дают около 500 человек на квадратный километр — вот это кишение в обоих смыслах.

Почему плотность решает всё

Для поиска внеземной жизни разница между «много» и «плотно» принципиальна. Если жизнь существует где-то в далёких галактиках, но между обитаемыми мирами пролегают сотни тысяч световых лет, наши телескопы никогда её не увидят. Обилие жизни во Вселенной не поможет, если ближайший её очаг дальше, чем достаёт наша техника. Коуи подчёркивает: мы можем жить во Вселенной, где жизнь действительно изобилует, но при этом никогда не найдём ни одного её следа. Оптимизм Пика и его единомышленников держится на невысказанном допущении — что жизнь не просто существует, но существует достаточно близко.

Это допущение никто не обосновывает. Астрономы подсчитывают число потенциально обитаемых планет, но не могут оценить, как часто на них возникает жизнь и как долго она сохраняется. Если жизнь — редчайшее событие, даже триллионы планет не гарантируют соседства. Если же она возникает часто, но быстро гибнет, шансов застать её тоже мало. Коуи не утверждает, что жизни нет. Он говорит: у нас нет оснований считать, что она рядом.

Вопрос, который не задают

Философ идёт дальше. Даже если бы мы знали, что жизнь существует на другой планете, но не можем её наблюдать, — что это меняет? Поиск внеземной жизни часто подаётся как самоцель, но его смысл редко проговаривают. Находка микробов на Марсе или Европе стала бы научной сенсацией, но не ответила бы на главные вопросы: одиноки ли мы, как возникла жизнь, есть ли во Вселенной разум. Коуи предлагает задуматься не только о том, найдём ли мы жизнь, но и о том, зачем мы её ищем.

Его скепсис перекликается с давними спорами вокруг миссий «Викинг» 1976 года. Тогда приборы на Марсе дали положительные результаты в трёх биологических экспериментах, но научный руководитель закрыл вопрос из-за отсутствия органики в грунте. Лишь полвека спустя выяснилось, что сам прибор уничтожил органику при нагреве. Мы уже писали об этой истории: марсианский грунт сам уничтожил следы жизни. Тот случай показывает, как легко техника и предубеждения могут похоронить реальный сигнал. Но аргумент Коуи глубже: даже идеально работающий телескоп не увидит жизнь, если она слишком далеко.

Оптимизм без гарантий

Пик — не единственный оптимист. Многие учёные ссылаются на статистику: только в Млечном Пути миллиарды планет в зоне обитаемости, а галактик во Вселенной — триллионы. Кажется, жизнь обязана быть. Но Коуи напоминает: статистика работает только при известной частоте событий. Если мы не знаем, с какой вероятностью на подходящей планете зарождается жизнь, никакое число планет не даёт уверенности. Вселенная может быть пустыней с редкими оазисами, разбросанными на невообразимые расстояния.

Оптимизм Пика основан на интуиции, а не на данных. Его фраза «Вселенная кишит жизнью» звучит убедительно, пока не спросишь: а где именно? Если жизнь есть в каждом уголке, мы должны были бы заметить её следы уже сейчас — в атмосферах экзопланет, в радиосигналах, в химических аномалиях. Но телескопы молчат. Коуи не исключает, что в ближайшие годы мы что-то найдём. Он лишь предупреждает: эта находка не будет логическим следствием размера Вселенной. Это будет удача, а не неизбежность.

Что остаётся искателям

Статья Коуи — не приговор поиску. Она приглашает к честности. Если мы ищем жизнь, потому что надеемся найти соседей, — стоит признать, что шансы на это зависят от плотности жизни, о которой мы ничего не знаем. Если же мы ищем, чтобы понять самих себя, — тогда отсутствие находки тоже результат. Философ не даёт готовых ответов. Он задаёт вопрос, который редко звучит в лабораториях и на пресс-конференциях: а что, если Вселенная полна жизни, но эта жизнь навсегда останется для нас невидимой?

Пока астронавт Пик ставит на пятилетний срок, Коуи предлагает пари иного рода. Не на то, найдём ли мы микробов, а на то, готовы ли мы принять Вселенную, где жизнь изобилует, но остаётся недостижимой. Возможно, именно этот вопрос важнее любых телескопов.