В конце сентября 2008 года профессор Парижского университета Егор Резников впервые исследовал Капову пещеру (Шульган-Таш) на Южном Урале — и его метод был далёк от привычной археологии. Учёный и музыкант, единственный в мире исполнитель хоралов в технике резонансного пения, он с 1983 года занимается «акустической археологией». Резников не просто осматривает стены: он издаёт звуки, похожие на рёв, и слушает, как пещера отвечает.

К тому моменту он уже исследовал 12 пещер Франции и Испании и заметил закономерность, которую до него никто не фиксировал. Подобные открытия перекликаются с находками в других пещерах, где рисунки 13 предметов оказались галлюциногенными грибами, указывая на ритуальное использование подземных пространств. Древние люди рисовали не где попало, а в наиболее резонирующих местах — там, где голос многократно усиливался, приобретал особую звучность и нередко становился похожим на рёв какого-нибудь животного. Профессор утверждает: первобытные художники выбирали животное для изображения, ориентируясь на слух. Если эхо напоминало рёв бизона — на стене появлялся бизон.

Голос как инструмент навигации

В Каповой пещере, где на стенах нанесены около 50 рисунков и знаков, Резников вместе с корреспондентом Newsweek облазил все залы. Собранные данные подтвердили его гипотезу: рисунки сосредоточены именно там, где резонанс максимально усиливает звук. «Эта версия вполне имеет право на существование», — считает учёный секретарь Института археологии РАН Екатерина Дэвлет. По её мнению, Резников расширяет привычные представления о первобытном искусстве, которое объединяло живопись, музыку, театр и религию.

Стоит отдалиться от входа на несколько десятков метров, как абсолютная темнота перестаёт быть абстракцией. Выключишь фонарь — и все чувства притупляются. Кроме слуха. В этой кромешной тьме Резников вдруг издаёт пронзительные звуки «О-о-о!», поворачивается в разные стороны и слушает, как звуки возвращаются. «Слышите, слышите, вон там, — он показывает лучом фонаря, — совершенно другое эхо. Тут звук глохнет, а там уходит дальше — видимо, есть проход в следующие залы». Через несколько минут, вскарабкавшись по камням, покрытым плотным слоем глины, исследователи обнаруживают, что профессор был прав.

Древние люди использовали голос как сонар, для эхолокации, объясняет Резников. Факелом не всегда можно осветить всю пещеру, а звук проникает дальше и возвращается, рисуя акустическую карту пространства. Никто, конечно, не знает, какими именно звуками они пользовались, но звук «О» в такой ситуации вполне подходит: по соотношению громкости и затрачиваемых усилий он самый эффективный. Чтобы попасть в резонанс, нужно менять частоту издаваемого звука, и с «А» и «У», по словам Резникова, это делать сложнее.

Жизнь и ритуалы у реки

В Каповой пещере люди не жили, а устраивали там жертвоприношения, считает археолог из Уфимского научного центра РАН Вячеслав Котов. Скорее всего, жили они неподалёку — большинство найденных в пещере орудий изготовлены из уральской яшмы, а её месторождение расположено в 70 км от Шульган-Таш. А в двух километрах от пещеры был, как говорят геологи, выход оксида железа, который древние художники 15 000 лет назад использовали для приготовления краски.

Котов полагает, что уральские древние люди переняли искусство пещерной живописи у какой-то пришлой группы, например, с территории современной Франции. Французским наскальным рисункам до 32 000 лет. В то время местность вокруг Каповой пещеры была занята тундростепью, и в её высокой траве паслись мамонты, объедая кустарник в долинах рек. Пещера расположена как раз у реки, поэтому неудивительно, что из 50 рисунков 9 изображают мамонтов (лошадей, к примеру, только 5).

Пока осторожно двигаешься по мокрой глине внутри пещеры, глаза ищут хоть какие-то цветные пятна на стенах. Цепляешься взглядом за красное пятно, но оно оказывается подтёком ржавчины. Впрочем, даже его еле видно из-за кальциевых отложений и слоя глины. Наконец, в Купольном зале на первом этаже Вячеслав Котов подводит к стене и чуть ли не носом тычет в цветные пятна. Глаз привыкает, и понимаешь, что они везде: на высоте нескольких метров, слева, справа, около дна пещеры. Отчётливо видна лошадь справа вверху, остальное требует очень аккуратной расчистки.

Егор Резников преображается при виде десятиметрового «полотна». Он пробует голосом разные варианты: то рычит, то мычит, меняя тембр, ищет подходящую частоту и замеряет секундомером продолжительность звуков. «Пока нет измерительных приборов, которые могли бы действительно помочь исследовать звучание пещеры, — объясняет он. — Однажды я работал с американскими учеными. Они глядели на свои аппараты, говорили, что нет ни эха, ни резонанса. А я их слышал».

С этими словами профессор засовывает голову в каменную нишу над рисунком животного и начинает мычать. Сразу становится не по себе: вся колонна вибрирует, и кажется, будто в пещере действительно находится мамонт или бизон. «Это и есть резонанс», — улыбается Резников, довольный эффектом. Если «пустить» голос на определенной частоте, амплитуда колебаний — то, что мы воспринимаем как громкость — возрастет. Слабый звук в углу пещеры отзывается громким гулом по всем залам.

Профессор переходит от стены с рисунками к пустой и издает разные звуки. Впечатление совсем другое, и, главное, эхо повторяется меньшее число раз. «Количество повторов эха — один из способов измерять резонанс», — поясняет Резников. Чем удачнее попадаешь в резонанс, тем громче звук и тем дольше он отражается не затухая. «Вот послушайте, в этом направлении отклик повторяется пять раз, а у той стены бывает и по восемь», — демонстрирует музыкант.

Резников тщательно обследовал «голосом и слухом» каждый рисунок во всех трех залах нижнего этажа пещеры и признал наилучшим резонанс в зале Хаоса. Там на высоте трех метров находятся изображения лошади и человекоподобной фигуры. Но самое интересное ждало на втором этаже.

«Первый этаж — это начальный этап испытаний, — рассуждает Вячеслав Котов. — Это “вводный курс” молодого воина, которого надо было отрешить от всего мирского. Сложнейший и опасный уступ, который надо преодолеть, чтобы попасть на второй этаж, — свидетельство того, что там люди проходили последний обряд инициации». Мы поднимаемся по трем почти отвесным металлическим сварным лестницам на несколько десятков метров вверх, скользим на перекладинах. Совершенно непонятно, как древние люди преодолевали этот путь без альпинистского снаряжения. Котов предполагает, что они использовали сучковатые стволы деревьев: сучки служили ступеньками. Но как втащить стволы наверх и расставить на нужных уровнях — всё равно не ясно.

Первое изображение на втором этаже — малоприметная красная точка, но именно около нее Резников задерживается надолго. Похожие точки он уже видел во французских пещерах. «Такими знаками древние отмечали границы звуковых зон», — говорит он и громко издает звук «О». С одной стороны эхо повторяет возглас семь раз, а с другой — восемь. Это раздел по резонансу. «Не аукнешь — рисунка не найдешь», — шутит сотрудник заповедника Ольга Червецова.

Из 50 рисунков 9 изображают мамонтов (лошадей, к примеру, только 5). Еще выше располагаются Акустический и Бриллиантовый залы, где мы сталкиваемся с противоречием. Голос музыканта там особенно хорош и звучен, но рисунков не видно. Почему — неизвестно. Возможно, в этих залах совершались обряды, для которых не было нужды в настенных изображениях.

А чуть ниже двух «неудачных» залов находится зал Рисунков, где Резникова ждет настоящий триумф. Мы останавливаемся около самой красивой и большой картины с животными. Пока профессор «озвучивает» изображенных на ней бизонов, лошадей и мамонтов, начинают звучать и картины у противоположной стены. «Эти картины отвечают друг другу, — говорит профессор, — такая вот у них перекличка. Они не просто так здесь нарисованы».

До сих пор науке не удавалось восстановить речь первобытного человека, понять, в каких ситуациях и при помощи каких звуков он выражал свои эмоции. Гипотеза Резникова, возможно, позволит археологам это сделать — при помощи резонансных участков пещер.