Аристотель однажды заметил: «Шутить надо для того, чтобы совершать серьезные дела». Странно, но эту мысль словно подхватывает индеец дон Хуан из книги Карлоса Кастанеды «Учение дона Хуана» — мудрствующий мистик, который перефразирует античного философа: «Взгляд смертного ослеплён наиболее очевидным». Кастанеда, тогда еще студент, запускал бумажных змеев с крыши библиотеки в Лиме, зачитывался «Священным грибом» Пухарика и «Пополь-Вух», где, по его словам, «индейцы словно бы вспоминают — всё, что знали всегда». Писательница Анаис Нин позже скажет: «Карлос был смесью студента и дикаря, а жил в тумане придуманного». И вот в этом тумане рождается книга, которая станет манифестом целого поколения.

Растения, открывающие сущность

В «Учении дона Хуана» индеец знакомит Карлоса с травами, которые изменят его духовную жизнь. Тема наркотиков деликатна, но автор описывает «духовное перерождение» с их помощью свободно и без тени сомнения. Подобные практики изменения сознания с помощью растений перекликаются с опытом британского смельчака, который 16 лет учился у племени зигу ходить по воде. Попробовав пейот — почку галлюциногенного кактуса, — он «погружается в реальность, когда уходят мысли». Собственно, книга и состоит из таких погружений, где «подсознание делается отзывчивым». Кастанеда натирается дурманом, бегает по земле, и она как будто начинает подбрасывать его в небо. При этом он настаивает: растения не вызывают галлюцинаций, а «открывают сущность вещей». Каждое место на земле, уверяет он, наполнено тонкими сущностями, и поэзия здесь — уже часть магии.

Студент, дикарь и философ-затейник

Дон Хуан, тот самый странный индеец, словно растворяется в тумане придуманного — всерьёз он никогда из него и не возникал. Но это не помешало издательству «Саймон и Шустёр» напечатать Кастанеду. На презентации автор говорил о тайных силах, которые каждый может «приручить» хотя бы на короткое время, а себя называл лишь экскурсоводом. Позже он окрестит себя «философ-затейник». Его жизнь стала засекреченной, почти недосягаемой — даже после смерти в апреле 1998-го «Эспрессо» напишет, что он был «даже более недосягаем, чем Сэлинджер». Умирал он как поэт: в обратном отсчёте говорил, что видит воздушных змеев из перуанского неба. А многочисленные адепты хотели умереть вместе с ним — собирались купить корабль и утопить его, для чего ездили в форт Лаудердел осматривать списанные суда. Таково притяжение славы.

Голливуд, знаменитости и магия ритмов

В семидесятые режиссёр Джозев Левин предлагал снять «Учение дона Хуана» с Энтони Куинном в роли Карлоса. С «философом-затейником» знакомятся Шон Коннери, Клинт Иствуд. Кастанеда даёт мастер-класс: «Учение дона Хуана — отблеск... Как в прошлое, так и в будущее... Вот — считывание событий из будущего... А вот и прошлое: вы вдруг участник недавно прошедших событий, а то и давних! Изменение представления о мире — ключевой момент магии. Мир реальных вещей нужен только временно, для облегчения пути по земле. Но и в этом пути реальность можно постигнуть на других её уровнях». Дэниел Ноэл в монографии «Свет и тени Карлоса Кастанеды» иронизирует: «Зачем бы Шону Коннери реальность на уровне сюрреалистического наваждения?» А Кастанеда продолжает разыгрывать мага, который «знает всё сразу», переводя взгляд из мира сущностей в осязательный мир, где у него множество «хиппующих пассий». В этом он напоминает Блаватскую, которая тоже утверждала, что училась у тайных учителей. В 1976 году он знакомится с эзотеричкой Каробет Лэрд, бывшей подругой вождя индейского племени, и под её присмотром повседневно «входит в ритмы» племени чемегуевис, утверждая, что в ритмах «маги сглаживают хаос».

Манифест хиппи и словесный ритм

Книга вышла в апреле 1968 года, когда по всей Америке молодые люди отстаивали своё «право отличаться». В Лос-Анджелесе на концертах «Дурс» — тысячи «отличающихся», и Кастанеда не хуже прерывает мышление. «Учение дона Хуана» становится манифестом хиппи, накинувшихся на «растения силы». Есть фотография, где он запечатлён с ними в магазине «Гайя Буксто»: устало полуобернувшийся, на виске перепутанные морщины, спина напоминает тупик. Общественное мнение перепутано не меньше: в словаре XX века его учение подаётся как нечто связующее между Троцким и Львом Толстым. Писали даже, что он «участвовал в сверхсекретном правительственном проекте по контролю за сновидениями». В интервью Гвинет Кревенс для «Харперс мэгэзин» в 1973 году Кастанеда говорит о бессознательном создании книги: «Я во сне чувствую глубину, о которой буду писать. Просыпаюсь, а всё ещё подо мной глубина. Ну, а далее — словесный ритм... Поплыли...» Дэниел Ноэл пошутил: «Большому кораблю — большое кораблекрушение». И всё же это не одноразовое чтиво. Мир, конечно, не совсем то, чем кажется Кастанеде, но что-то возникает даже из глубин словесного ритма — и, возможно, не зря Аристотель говорил о шутках перед серьёзными делами.