Утро в Грэмерси-парке, одном из самых ухоженных и закрытых уголков Манхэттена, началось с картины, достойной фильма ужасов. Лужайки и аллеи, обычно радующие глаз идеальным порядком, оказались усыпаны крошечными птичьими телами. Очевидцы, пришедшие в парк с первыми лучами солнца, застыли в шоке — десятки мёртвых птиц лежали на траве, словно кто-то разбросал их щедрой рукой. Специалисты быстро определили вид: зебровые амадины, яркие представители семейства вьюрковых ткачиков, чья родина — далёкая Австралия, а не центр Нью-Йорка. Как они оказались здесь и почему погибли — вопросы, которые мгновенно обросли слухами и подозрениями.

Ландшафтный дизайнер парка Лайза Анастази, обнаружившая это жуткое зрелище, не скрывала потрясения. В интервью New-York Daily News она призналась: поначалу теплилась надежда, что перед ней единичный случай — может, одна-две птицы не пережили ночь. Но, обойдя территорию, женщина поняла: масштаб бедствия куда страшнее. «Этот кошмар в духе Хичкока», — сказала она, и в её словах не было преувеличения. Сцена массовой гибели птиц действительно напоминает реальные кошмары, ставшие основой культовых хорроров. Десятки амадин лежали бездыханными, и ни одна из них не была местной. Кто-то принёс их сюда, но зачем — и почему они не выжили?

Подозрения падают на «Птицелюба»

Версии не заставили себя ждать. Пользователи интернета быстро провели параллель с человеком, чьё имя давно ассоциируется с Грэмерси-парком. Олдон Джеймс, президент Национального клуба искусств, расположенного прямо у парка, сам себя называет «Птицелюбом Грэмерси-парка». Ирония ситуации была слишком горькой, чтобы её не заметить: в парке, который он якобы опекает, массово гибнут птицы. Джеймс оказался в центре скандала, но его версия случившегося только подлила масла в огонь.

Репортёры, явившиеся к нему за объяснениями, были встречены в вестибюле клуба искусств. Там, в клетках, мирно чирикали тринадцать зебровых амадин — живых и, казалось, здоровых. Джеймс использовал их как доказательство своей непричастности: смотрите, птицы у меня есть, они живы, я забочусь о них. Но журналистов интересовало другое: если в клетках лишь тринадцать, то где остальные? Президент клуба заявил, что они находятся на втором этаже здания. Однако пройти туда прессе не разрешили — дверь осталась закрытой. Этот отказ мгновенно превратил любопытство в подозрение.

Пятьдесят птиц по доллару

Пока Джеймс отрицал связь с погибшими амадинами, всплыла деталь, которая сделала его позицию ещё более шаткой. Пьер Брукс, владелец зоомагазина, рассказал журналистам, что незадолго до инцидента Олдон Джеймс приобрёл у него пятьдесят зебровых амадин. Цена была символической — по одному доллару за штуку. Брукс описал покупателя как человека ответственного и приличного, который не вызвал у него никаких подозрений. «Я не связываю эти два случая», — поспешил добавить владелец магазина, но его слова прозвучали скорее как попытка дистанцироваться от скандала. Слишком уж подозрительным выглядело совпадение: пятьдесят купленных птиц — и массовая гибель тех же самых амадин в парке, где хозяйничает покупатель.

Сам Джеймс категорически отрицает причастность к произошедшему. Его объяснения о местонахождении остальных птиц на втором этаже, куда нет доступа, звучат неубедительно. Почему нельзя показать их? Что скрывается за закрытыми дверями? И главное — если птицы действительно живы и здоровы, то чьи же тела усеяли лужайки Грэмерси-парка? Вопросов больше, чем ответов, и пока ни следствие, ни эксперты не поставили точку в этой странной истории.

Тайна за закрытыми дверями

Случай в Грэмерси-парке оставляет горькое послевкусие. С одной стороны — респектабельный клуб искусств, его президент с репутацией любителя птиц, и неожиданная покупка полусотни амадин. С другой — бездыханные тельца на траве, отказ пустить репортёров на второй этаж и интернет-сообщество, которое уже вынесло свой вердикт. Было ли это жестоким актом, роковой случайностью или попыткой скрыть нечто большее? Пока двери клуба остаются закрытыми, правда о гибели зебровых амадин в центре Нью-Йорка остаётся такой же недосягаемой, как те самые крутые скалы, на которые, по словам Анны Сталь, взбираются лишь орлы.