Аксель Густафсон Оксеншерна однажды заметил: «Люди сделали из судьбы всесильную богиню, чтобы сваливать на неё свои промахи». Наука, в отличие от судьбы, не всесильна — она полна загадок и часто замирает в нерешительности перед непознанным. Но именно на границе науки и веры, где привычные законы дают сбой, рождаются самые смелые гипотезы. Два российских исследователя — ракетчик Мстислав Мирошников и микроэлектронщик Владимир Мишин — шагнули в эту зону с разных сторон, и их открытия заставляют пересмотреть не только физику, но и само представление о жизни и смерти.

Мыши на весах: куда уходит душа?

Доктор технических наук Мстислав Романович Мирошников, в прошлом испытатель ракетных двигателей в КБ Янгеля, поставил жестокий, но предельно точный эксперимент. В герметичный стеклянный сосуд на чаше аналитических весов он помещал мышь. Запас воздуха не пополнялся, и животное погибало от удушья. В момент смерти весы фиксировали мгновенное снижение массы — примерно на одну тысячную долю. А затем, спустя полтора-два часа, масса трупа начинала расти, достигала исходной величины и даже превосходила её на одну десятитысячную.

Этот феномен, повторённый многократно, ставит в тупик традиционную физику. Потеря массы за счёт испускания фотонов должна быть ничтожно малой — порядка 10⁻¹⁶ граммов, на несколько порядков меньше наблюдаемой. А откуда берётся прибавка — и вовсе загадка: закон сохранения вещества никто не отменял. Мирошников, однако, увидел здесь не мистику, а новый критерий смерти. Резкая аномалия массы — вот он, момент перехода через мифическую реку Стикс. Когда эффект войдёт в учебники, констатировать смерть будут не иначе как на высокоточных весах.

Вибрация, время и несимметричный мир

Открытие Мирошникова не было случайным. Ещё в 1954 году, испытывая ракетный двигатель с тягой в 40 тонн, он заметил, что вибрация даёт прирост тяги на 44 килограмма — примерно тысячную долю. Тот же парадокс повторялся на гидрореактивных и твердотопливных двигателях. С коллегами он этим не делился — явление лежало за пределами привычной физики.

Десять лет спустя Мирошников нашёл единомышленника — ленинградского астрофизика Николая Козырева, диссидента от науки. В Пулковской обсерватории они вместе взвешивали вращающиеся гироскопы. Приборы, устроенные по принципу юлы, то теряли, то наращивали всё ту же тысячную долю массы. Козырев, мыслитель намного опередивший время, показал в своей теории, что время способно переносить энергию на огромные расстояния. Изменение масштаба времени, по Мирошникову, объясняет и катализ (катализатор ускоряет реакцию в миллионы раз, не вступая в неё), и взрыв, и даже беременность: за девять месяцев плод проживает миллиард лет эволюции — от одноклеточного до человека.

Уйдя из космонавтики в чистую физику, Мирошников стал сотрудником физико-технического института Академии наук и разработал универсальный закон сохранения и развития природы. Он не отменяет классические законы, а дополняет их — как Эйнштейн дополнил Ньютона. Суть поправки: традиционная наука описывает симметричный мир, но на деле он несимметричен и неритмичен. Восемь докторов наук поддержали эти исследования.

Энергия из пустоты и падающие крыши

Следствия новой картины мира поражают. Мирошников утверждает, что в кубическом сантиметре вакуума заключено столько энергии, что её хватило бы на создание тысяч Вселенных. Уже через несколько лет, по его оценке, вечный двигатель третьего рода, качающий энергию из вакуума, может стать предметом домашнего обихода — как стиральная машина. Энергетический кризис отменяется.

Гипотеза Мирошникова объясняет и загадочные катастрофы. В США однажды рухнула крыша зала на четыре тысячи мест: ни ошибок в проекте, ни следов теракта комиссия не нашла. В момент трагедии показывали боевик, и тысячи зрителей одновременно испытывали ужас. Внутренние вибрации, вызванные страхом, при резонансе складываются в силу, измеряемую тоннами, — перекрытие не выдержало. По тому же принципу, считает учёный, икона фокусирует энергию на биологически активные точки и запускает исцеление через гармонизацию организма.

Эфир возвращается: что замещает душу?

Объяснить опыт с мышью без мистики помогает забытое понятие — эфир. В начале XX века его отбросили как ненаучное, но сегодня кризис физической картины мира заставляет реабилитировать эту идею. Владимир Афанасьевич Мишин, выпускник МИФИ и специалист по микроэлектронике, предлагает такую трактовку эффекта Мирошникова. У всего живого есть душа — не абстракция, а физическая реальность, обладающая хоть и малой, но массой. Умирая, тело теряет душу и потому легчает. Освободившееся место тут же заполняет эфир — более плотная тонкая материя, отчего масса в итоге возрастает на 0,01%.

Мишин ссылается на опыты Козырева: волчок на весах при вращении по часовой стрелке тяжелеет, против — легчает. А если рядом размешивают сахар в стакане чая, облегчение заметнее. Ортодоксальная физика бессильна, но с эфиром всё просто: вращение против часовой отталкивает эфир, по часовой — поглощает; размешивание сахара раздвигает кристаллическую решётку, и та вбирает эфир, вызывая отток массы у соседнего волчка.

Летающая тарелка на ртути и эфире

Используя разницу в поглощении эфира, Мишин строит движитель нового типа — летающую тарелку. На ободе аппарата — четыре герметичных сосуда с ртутью. Нагревая ртуть, он заставляет её поглощать эфир, а вращение изолирует её от притока эфира — как колеблющаяся под дождём сетка отталкивает капли. Возникает сила всплытия, аналог архимедовой. Агрегат отбирает тепло у окружающей среды, становясь вечным двигателем второго рода. Проблема пока в перегреве — моторы горят, и нужна замкнутая тепловая система. Но когда Мишин решит эту задачу, ракетное средневековье, по его мнению, закончится.

Любопытно, что древние китайцы, судя по рукописям, уже использовали летающие тарелки на разогреве ртути, а индусы — энергию прорастающих зёрен. Наше современное воздухоплавание, выходит, самое дикарское.

Полёты без ракет: тонкое тело как скафандр

Впрочем, для Мишина летающая тарелка — техническая безделица. Освоение дальнего космоса, убеждён он, не потребует ни ракет, ни «тарелок». Елена Рерих при жизни посещала планеты Солнечной системы и описывала их с поразительной точностью. Порфирий Иванов путешествовал на Луну. Всё это — полёты в тонком мире, когда астральное тело покидает физическую оболочку и свободно перемещается во Вселенной. Такой опыт проделал и Циолковский, поняв, что жизнь бесконечна.

Мишин сам пережил сознательный выход астрального тела. Оно покидает оболочку через отверстие в темени — тот самый родничок, который индусы называли колодцем Брамы. Освободившееся место со свистом заполняется эфиром, и экспериментатор ощущает упругую плотность этой материи. При возвращении эфир приходится с усилием выдавливать — человек обливается потом, теряя до трёх литров влаги. Реальность этих полётов убеждает: душа способна существовать автономно. Смерть — лишь смена скафандра, своего рода стрижка волос, без страха и мучений. Тот, кто пережил выход астрального тела, не только перестаёт бояться смерти, но и познаёт радость неописуемо прекрасного тонкого мира.

Перспективы космонавтики, по Мишину, ясны: ракетная техника — дорогая, опасная и ограниченная — должна уйти в прошлое. Тонкое тело человека — вот универсальный аппарат с неограниченной проникающей способностью. В тонком мире расстояния и время условны, а скорость зависит лишь от напряжения мысли. Тонкоматериальные миры заполняют три четверти Вселенной, но мы цепляемся за осязаемую четверть. Наши соотечественники — Фёдоров, Циолковский, Блаватская, Рерих — давно описали этот разумный, радостный и бесконечный мир, где нет смерти.

Как ни странно, эти идеи перекликаются с другими загадочными явлениями, которые наука пока не спешит признавать. Мы уже писали, например, об огненных людях из костра, убивших пастуха — существах, чья природа, возможно, тоже лежит в области тонких материй. Граница между наукой и непознанным остаётся зыбкой, и каждый новый эксперимент лишь подчёркивает: мир устроен куда сложнее, чем уверяют учебники.