Ещё каких-то 300 000 лет назад Земля была планетой не одного, а сразу нескольких человечеств. По оценке британского палеоантрополога Криса Стрингера из лондонского Музея естественной истории, в то время по разным уголкам Старого Света бродили как минимум семь видов рода Homo — и наши прямые предки были лишь одними из многих. Картина, которую рисует наука сегодня, заставляет иначе взглянуть на сами понятия «человек» и «вымирание»: соседи по планете не просто исчезли, а во многом продолжают жить в нас самих.

Семь лиц одного рода

Когда Homo sapiens только появились в Африке, мир уже был заселён. В Европе и Западной Азии хозяйничали неандертальцы — коренастые, мощные охотники с крупным мозгом, прекрасно приспособленные к холоду. Восточнее, в глубинах Азии, обитали денисовцы, о которых мы знаем до обидного мало — в основном по нескольким зубам, фаланге пальца и обрывкам ДНК. На просторах от Африки до Юго-Восточной Азии ещё держались потомки более древних волн: прямоходящий Homo erectus, чья история насчитывает почти два миллиона лет, и массивный Homo heidelbergensis, вероятный предок и неандертальцев, и нас. В Южной Африке тем временем существовал загадочный Homo naledi — существо с мозгом размером с апельсин, но с анатомией, странно близкой к современной. А на индонезийском острове Флорес скрывались «хоббиты» — метровые Homo floresiensis, охотившиеся на карликовых слонов и отбивавшиеся от гигантских варанов.

Все они были разными, но все — несомненно людьми. И почти все исчезли примерно в одно и то же время, когда волна Homo sapiens около 60 000 лет назад хлынула из Африки и начала растекаться по Евразии.

Не только конкуренты, но и жертвы климата

Долгое время вина за исчезновение прочих человечеств возлагалась исключительно на наших предков. Мол, более умные, более умелые, более агрессивные сапиенсы попросту вытеснили или истребили конкурентов. Стрингер предлагает куда более сложную и, пожалуй, более честную картину.

Возьмём неандертальцев. Да, они встретились с сапиенсами — и, судя по генетическим данным, встречи эти бывали не только враждебными. Но к моменту прихода наших предков неандертальские популяции уже трещали по швам. Климат Европы нестабильно метался от ледниковых похолоданий к коротким потеплениям, привычные ландшафты менялись, стада животных мигрировали или вымирали. Численность неандертальцев, и без того невысокая, сократилась до критической. В такой ситуации конкуренция с новым, более многочисленным и, вероятно, более социально организованным видом могла стать не причиной, а лишь последним толчком — ускорителем уже запущенного природой процесса.

С другими видами всё ещё туманнее. Денисовцы оставили слишком мало костей, чтобы мы могли судить об их судьбе. Homo erectus исчезли на Яве, кажется, задолго до появления там сапиенсов. «Хоббиты», возможно, продержались на своём острове до относительно недавних времён, но прямых улик встречи с нами нет. Homo naledi — вообще загадка: они жили в Южной Африке в то самое время, когда там уже формировались ранние сапиенсы, но как именно разошлись их пути, мы не знаем. Стрингер честно признаёт: ископаемых свидетельств и образцов ДНК пока недостаточно для окончательных выводов.

Призраки в геноме

И всё же назвать неандертальцев и денисовцев полностью вымершими — неточность. Тысячи лет сапиенсы не просто жили бок о бок с ними, но и скрещивались. Результат этих контактов — мы сами. В геномах современных людей за пределами Африки рассеяны фрагменты неандертальской ДНК; у жителей Восточной Азии, Океании и коренных американцев к ним добавляются денисовские вкрапления. Если собрать все уцелевшие неандертальские кусочки, которые носят в себе разные люди по всему миру, можно восстановить примерно 40% неандертальского генома — и для этого даже не понадобятся окаменелости. Мы — живые архивы вымерших видов.

Это значит, что граница между «мы» и «они» была куда более проницаемой, чем казалось ещё недавно. Неандертальцы и денисовцы не канули в небытие бесследно — они растворились в нас, передав гены, которые, возможно, помогли нашим предкам адаптироваться к новым условиям: от иммунитета до высотной выносливости.

Загадка, которая только начинается

Семь видов — это лишь те, о ком мы знаем по костям и ДНК. Стрингер не исключает, что список был длиннее: Азия и Африка наверняка скрывают ещё не одну страницу человеческой эволюции. Каждая новая находка — вроде ДНК Отци, не совпавшей ни с одним современным человеком, — напоминает, насколько мозаичной и запутанной была наша родословная. Мы привыкли мыслить линиями и ветвями, но реальность, похоже, больше напоминает речную дельту, где потоки то расходятся, то сливаются вновь.

Почему же в итоге остались только мы? Ответ, вероятно, не сводится к одному фактору. Не только превосходство, но и удача. Не только конкуренция, но и климат. Не только вымирание, но и поглощение. И то, что сегодня мы — единственные люди на планете, вовсе не означает, что так было всегда или что так будет вечно. В конце концов, наша собственная история только начинается — и пишется она поверх историй тех, кто ушёл, оставив нам свои гены и свои загадки.