Нейробиолог из Гарварда: чтение мыслей — не главная угроза нейротехнологий

Хавьер Меса (Javier R. Mesa) начинал карьеру как общественный защитник, а теперь изучает поведенческую нейробиологию на стыке права и науки о мозге. Он — стипендиат программы Neurotech Justice Fellowship фонда Даны при Центре Петри-Флома Гарвардской школы права и научный сотрудник Neurotech Justice Accelerator в Mass General Brigham. Его исследования касаются политики в отношении зависимостей, этики новых нейротехнологий и ювенальной юстиции. Недавно с ним побеседовал Винсент Джоралемон, директор Центра политики в области наук о жизни и права при школе права Беркли. Разговор вышел далеко за рамки привычных страшилок о «взломе мозга».

Меса уверен: самая недооценённая область в науках о жизни сегодня — органоиды. Это collections стволовых клеток, выращенные в контролируемой среде. При подходящих условиях клетки агрегируются, соединяются друг с другом и созревают, начиная в ограниченной степени вести себя как орган, который они напоминают. Такая модель позволяет наблюдать развитие ткани и её реакцию на стрессоры так, как это трудно измерить в живом организме. Особенно его интересуют нейроорганоиды — они дают возможность изучать развитие мозга. Вряд ли они обладают сознанием, но на них можно безопасно тестировать действие дизайнерских наркотиков на нервную ткань, моделировать патологии и вносить генетические модификации, отслеживая изменения клеток. Правовые и этические вопросы — может ли такая модель стать сознательной, как обращаться со стволовыми клетками, можно ли их патентовать — куда сложнее, и Меса честно признаёт, что ему не хватает подготовки и в науке, и в праве, чтобы на них ответить.

А вот что переоценено, по мнению Месы, так это представление о нейротехнологиях как о неминуемой угрозе человеческой воле и познанию. Он недавно прочитал книгу Ниты Фарахани «Битва за ваш мозг» — назвал её отличной и прозорливой — но не считает, что угрозы когнитивной свободе стоят за углом. Мозг сложен, адаптивен и устойчив, он постоянно меняется под влиянием среды, травм и новой информации. То, что сейчас существует в области имплантируемых устройств, — это в основном точечная нейромодуляция для клинических целей: один прибор влияет на одну область, тщательно калибруется и требует постоянной обратной связи с пациентом. Фантастический сценарий, где мозг облучают электродами и перехватывают его естественные процессы, разбился бы о собственную адаптивность мозга. Даже ИИ не читает мысли, а лишь распознаёт паттерны активности — и это стоит помнить, когда речь заходит о тотальном контроле.

Меса предлагает отделять опасения о когнитивной свободе от проблем конфиденциальности данных. Проблемы с данными уже здесь. А проблема «аддиктивных алгоритмов» уже влияет на нас — и заслуживает куда больше внимания, чем страх, что кто-то использует биометрию, чтобы точно читать мысли и что-то вам продать.

Почему наказание за срыв реабилитации — ошибка

Отдельная страсть Месы — как нейробиологическое понимание расстройств, связанных с употреблением психоактивных веществ, должно влиять на закон. Особенно остро это видно в уголовном праве, а конкретно — в том, как служба пробации обращается с рецидивами. Он убеждён: срыв не должен быть преступлением. Десятилетия исследований показали: вещества изменяют общие нейронные цепи, критически важные для мотивации и долгосрочных решений. При хроническом употреблении сигналы, связанные с наркотиком, становятся гиперзначимыми — человек обращает на них внимание, хочет того или нет. Естественные награды обесцениваются, способность подавлять импульсивное поведение слабеет. Вещества производят коктейль последствий, которые очень трудно исправить.

Меса не говорит, что люди не должны нести ответственность. Он призывает рассматривать срыв как черту расстройства, а не как отклонение от нормы. Когда он работал адвокатом, умышленность была обязательным элементом для доказательства нарушения пробации — нельзя нарушить её случайно, — а употребление веществ может подрывать именно волевой компонент, и это видно на уровне нейробиологии. Часто наказание за срыв отбрасывает человека дальше назад, чем продвигает вперёд.

Восстановление тоже бывает разным. Большинство людей, попробовавших вызывающее зависимость вещество, не заболеют расстройством; кто-то пробует один раз и срывается в пропасть. Группа Джона Келли из Гарварда пыталась измерить, сколько раз люди с успешной историей восстановления падали и поднимались снова — для искренних попыток в среднем нужно около пяти. Часто речь о людях с существенными ресурсами, или «восстановительным капиталом». Но Меса подчёркивает: разброс огромен. Наказывать человека за то, что он упал с лошади, — значит не понимать саму природу болезни.

Книга, изменившая взгляд

На формирование взглядов Месы больше всего повлияла работа Джошуа Грина и Джонатана Коэна «Для закона нейронаука не меняет ничего и меняет всё». Их аргумент: нейронаука, которую многие считают одним из самых фундаментальных способов объяснения поведения, изменит то, как право понимает поведение, но не через появление в залах суда или законодательных собраниях. Это произойдёт косвенно — через сдвиг в том, как люди в целом понимают поведение и намеренность. Если общество начнёт видеть поведение как более механистичное, тогда и суды изменят свои подходы. Это скорее философский, чем эмпирический тезис, но он точно совпадает с тем, как Меса видит свою область.

Отдельно Меса предупреждает о другом эффекте, который он называет «соблазнительной привлекательностью» нейронауки. Он ссылается на работу Дины Вайсберг: людям больше нравятся объяснения поведения, если в них добавлена нейробиология, — даже когда она логически не имеет отношения к делу. В зале суда этому импульсу стоит сопротивляться, потому что мозг ошеломляюще сложен. Меса вспоминает фразу, приписываемую физику Эмерсону Пью: если бы человеческий мозг был настолько прост, что мы могли бы его понять, мы сами были бы настолько просты, что не смогли бы этого сделать.

Поскольку Меса много работал с зависимостями, его спрашивают о волне судебных исков, которая сейчас поднимается в этой сфере. Он признаётся, что ему трудно охватить это умом, но он следит за тяжбами против компаний социальных сетей и считает, что мы у точки перелома. Это напоминает ему табачные иски: продукты и маркетинг, которые в итоге оказались глубоко поведенческими. Алгоритмические паттерны спроектированы так, чтобы играть на уязвимостях, присущих человеку, и Меса хотел бы увидеть внимание политиков сверху вниз — хотя бы какой-то мораторий, потому что неблагоприятные последствия уже, вероятно, наступили для некоторых групп населения. Это видно не только в расстройствах пищевого поведения и настроения, но и в коллективном политическом поведении — Cambridge Analytica была не так давно.

Это попытки менять поведение на основе понимания нейробиологии, и они требуют внимания государства. Вопрос в том, как именно выглядит такое регулирование: трудно создать нечто, что работало бы, не подавляя инновации и не попирая гражданские свободы. Существует реальное напряжение с Первой поправкой: совсем другое дело — дать ссылку на историю и выделить её, и совсем другое — спроектировать программу и передать ей решение. Меса старается следить за этим, но не ждёт чистого ответа в ближайшее время — и проблема лишь усугубляется.

На вопрос о совете, которому он хотел бы последовать раньше, Меса отвечает неожиданно просто: надо было раньше понять, что ошибаться — нормально, что неудачу стоит принимать, потому что она — часть успеха. Это трудно помнить, когда вокруг — сплошные яркие моменты из социальных сетей. Как судебный адвокат и общественный защитник он проигрывал постоянно — и должен был проигрывать. В лаборатории эксперименты постоянно ломаются; иногда он почти суеверно старался сделать всё правильно и надеяться, что ничего не сломается. Но если работаешь на переднем крае поля и пытаешься двигать его вперёд, неудача — это норма. Это не знак, что ты на ложном пути: правильный путь обычно включает много падений перед подъёмом.

Этот разговор первоначально был опубликован в других материалах Petrie-Flom Center. Интервью вёл Винсент Хоралемон, который в тот период был студенческим феллоу Petrie-Flom (J.D. 2024) в рамках программы обмена Беркли—Гарвард. Сейчас он возглавляет Центр политики в области наук о жизни и права при Школе права Калифорнийского университета в Беркли, где преподаёт юридическое письмо, право здоровья и технологии.