Артур Шопенгауэр однажды заметил: «Истинный характер человека сказывается в мелочах, когда он...» — и эта мысль неожиданно перекликается с научным спором, который разгорелся вокруг, казалось бы, незначительной детали: как именно пищат мыши. Привычная фраза «тихий как мышь» оказалась в корне неверной. Эти грызуны не просто издают звуки — они общаются, поют и даже меняют свои вокальные сигналы в зависимости от того, кому, что и зачем нужно сообщить. Правда, всё это происходит в ультразвуковом диапазоне, недоступном человеческому уху. Но главная интрига не в самом факте пения, а в его происхождении: мыши осваивают свои «песни» с опытом или получают их по наследству, словно генетический подарок?

Вокальные таланты, похожие на птичьи

Учёные уже не первый год вслушиваются в ультразвуковые сигналы мышей и находят там удивительные параллели с птичьим пением. У грызунов наблюдаются настоящие «вокальные произведения» — сложные последовательности звуков, которые меняются с возрастом. Исследователи из Великобритании (Институт исследований слуха при Медицинском исследовательском совете) и США (Университетский колледж медицины и фармакологии при Северо-Западном университете в Огайо) решили проверить, как именно развивается этот талант. Они провели серию опытов с разновозрастными мышами и обнаружили любопытную закономерность: родители-мыши различают своё потомство не только по высоте звука, но и по манере исполнения. Совсем маленькие мышата пищат проще, а по мере взросления их «песни» усложняются, обрастая новыми слогами. Репертуар расширяется — и это наводит на мысль, что вокальные навыки могут быть приобретёнными, оттачиваемыми со временем.

Правда, британско-американская группа не исключала и другого объяснения: возможно, изменения в пении связаны не с обучением, а с возрастными перестройками в нейромышечном аппарате голосовых связок. То есть мышь не учится новым «словам», а просто её организм с возрастом начинает издавать более сложные звуки — чисто физиологический процесс. Эта оговорка стала важным пунктом в последующей дискуссии.

Японский эксперимент: голос не скроешь

Пока одни учёные наблюдали за естественным взрослением мышей, группа из Японии под руководством Такефуми Кикусуи (Университет Адзабу) поставила более хитрый опыт. Они взяли мышат из двух разных генетических линий с заведомо разными «вокальными данными» и поменяли их местами в семьях: мышонок из одной линии попадал в приёмную семью другой, и наоборот. Если бы пение формировалось под влиянием окружения, то выросшие грызуны должны были бы перенять манеру своих приёмных родителей. Но когда период вскармливания закончился и учёные «прослушали» вокал подопытных, результат оказался однозначным: пение подросших мышей существенно отличалось от песен приёмной семьи и при этом было характерным именно для их родной генетической линии. Репертуар наследуется генетически — к такому выводу пришли японские исследователи.

Столкновение интерпретаций

Разница в результатах не могла остаться незамеченной. Между двумя группами разгорелась дискуссия, и каждая сторона нашла уязвимые места в работе оппонентов. Японцы утверждали, что их британско-американские коллеги зафиксировали лишь возрастное изменение структуры сигнала, которое само по себе имеет генетическую природу — то есть никакого обучения не происходит, просто генетическая программа разворачивается во времени. Американцы же парировали: японская группа, по их мнению, сосредоточилась исключительно на генетически запрограммированных характеристиках и упустила из виду те «ноты», которые появляются независимо от генов — возможно, как раз в результате обучения или подражания.

Единого мнения учёные так и не выработали. Но сам этот спор высветил нечто более важное: исследования мышиного пения помогают нащупать общие нейрогенетические механизмы, связывающие мозг с речью, голосом и пением. И неважно, кто окажется прав в этом конкретном случае — врождённость или приобретённость, — сам факт, что такая дискуссия возможна, говорит о том, насколько сложнее устроены даже самые «простые» существа. Истинный характер, как и говорил Шопенгауэр, сказывается в мелочах — даже если эти мелочи звучат на частотах, которые мы никогда не услышим.

Кстати, мы уже писали о том, как ученые выяснили, что собаки понимают слова — ещё один пример того, что коммуникативные способности животных гораздо богаче, чем принято считать. И если мышиные «разговоры» пока остаются для нас загадкой, то, возможно, именно такие исследования однажды помогут понять, как возникла сама способность к речи.