Страсти вокруг идентификации останков царской семьи не утихают до сих пор. Одни безоговорочно принимают выводы Государственной комиссии, другие — в их числе и Русская православная церковь — отказываются признать найденные под Екатеринбургом кости царскими. За этим спором стоит не только научная полемика, но и давняя народная надежда: обрести останки последнего императора, чтобы наконец похоронить их по-человечески и через это покаяться.

Любопытно, что похожая история разыгралась в Англии в начале XX века — и тоже вокруг опознания останков. Тогда сенсация, взбудоражившая весь мир, обернулась грандиозным скандалом, а косвенным участником событий оказался сам сэр Артур Конан Дойль.

А началось всё с находок на острове Ява. В 1891–1893 годах там обнаружили останки существа, сочетавшего черты человека и обезьяны, — питекантропа.

Одержимость «недостающим звеном»

Теория Дарвина о постепенной эволюции обезьяны в человека разожгла азартную охоту за промежуточной формой — тем самым «недостающим звеном». Первым трофеем стали останки питекантропа, которые голландский врач Эжен Дюбуа извлёк на Яве в 1891–1893 годах. Существо, совмещавшее черты человека и обезьяны, жило около миллиона лет назад. В 1907 году под Гейдельбергом откопали европейского питекантропа — «гейдельбергского человека» возрастом примерно 600 тысяч лет. Затем пошли находки неандертальцев (200–100 тысяч лет назад), и родословная человечества начала обретать стройность.

Англия в этой гонке оставалась пустой. Местные археологи перерыли немало земли, но ничего сравнимого не находили — и это задевало. Геолог Л. Аббот предположил, что в долине реки Узы на юге страны, где залегают пласты возрастом в несколько миллионов лет, могут скрываться следы древнейших людей. Своей догадкой он поделился с Чарльзом Даусоном — геологом, археологом и палеонтологом-любителем, который без специального образования в 1885 году стал самым молодым членом Королевского геологического общества. Даусон вёл раскопки римского лагеря, неолитических пещер и погребений железного века, нашёл следы первого использования чугуна в Англии. Удачливость принесла ему прозвище «джентльмен удачи», а дом превратился в музей, битком набитый древностями. В круг его общения входили знаменитые учёные, и на континенте его тоже знали. Аббот обратился к известному специалисту, который и сам грезил «своим» питекантропом для Англии.

Череп из гравия

В мае 1912 года Даусон приехал в Лондон к сэру Артуру Вудтворту, секретарю Геологического общества, и выложил перед ним пять обломков черепа архаичного вида. Их он нашёл в древних слоях вместе с зубами гиппопотама, южного слона и кремнями с явными следами обработки. Место — Пильтдаун, гравийный карьер. Даусон позвал Вудтворта на раскопки, а заодно пригласил из Франции аббата Пьера де Шардена, известного по работе в Институте палеонтологии.

Всё лето 1912 года копали втроём — Даусон, Вудтворт и де Шарден. Изредка заглядывал Аббот. Никаких посторонних: слухи решили пресечь на корню. Де Шардену попались зуб южного слона и каменное рубило. Даусон вытащил из гравия обломок нижней челюсти с двумя коренными зубами, а Вудтворт — кусок затылочной части черепа. К концу сезона собрали ещё несколько фрагментов, зубы ископаемых животных и один обработанный камень. Все предметы покрывала одинаковая тёмно-коричневая патина — наследие железистых гравиев.

Человек зари Даусона

В декабре 1912 года в Королевском геологическом обществе грянула сенсация: в Пильтдауне найдены останки переходного типа между обезьяной и человеком. Англия наконец вписала себя в историю происхождения человека. Реконструкция черепа ошеломляла: свод — бесспорно человеческий, челюсть — откровенно обезьянья. Возраст по геологическим пластам определили в миллион лет; ту же цифру подсказывали кости гиппопотама, носорога и других животных из того же слоя. Обработанные каменные орудия говорили о высоких навыках существа. Странный гибрид человеческого черепа и обезьяньей челюсти указывал на обитателя самой зари человечества, и находку окрестили эантропом Даусона — «человеком зари Даусона».

Новость разлетелась по миру мгновенно. Летом 1913 года в Пильтдаун съехалось больше сотни геологов, палеонтологов и археологов. Трижды приезжал Артур Конан Дойль — он дотошно расспрашивал Даусона об открытии, собирая материал для «Затерянного мира». Видные учёные горячо обсуждали находку, и большинство признавало её древность и важность для эволюции. Смущало лишь одно: уж слишком необычно сочетались череп и челюсть. Одни считали комбинацию допустимой, другие твердили, что части принадлежат разным существам и оказались вместе случайно.

Второй эантроп и молчание скептиков

Раскопки тем временем шли своим чередом. Летом 1913 года Даусон, Вудтворт и де Шарден снова взялись за гравийный карьер. Аббот отыскал клык эантропа и носовые кости. Снова попадались зубы ископаемых животных и каменные орудия. Сезон 1914 года принёс дубинкообразное изделие из кости гигантского слона со следами сверления — а ведь до этого считалось, что человек освоил обработку кости не раньше чем 50 тысяч лет назад, тут же речь шла о миллионе.

Скептикам, которые твердили, что череп и челюсть реконструированы неверно и принадлежат разным видам, Даусон нанёс решающий удар. Летом 1915 года совсем в другом месте — в Шеффилд-Парке — он нашёл останки ещё одного эантропа, и опять в том же сочетании. Споры стихли. Эантроп прочно занял место в научной периодизации эволюции человека, а в Пильтдауне установили памятный знак. Раскопки 1916 года не дали ничего, а в августе того же года Чарльз Даусон умер. Больше останков эантропа не находили нигде и никогда.

Теория Дарвина об эволюции человека от обезьяны, прочно войдя в научный обиход, породила настоящую гонку за ископаемыми свидетельствами — тем самым «недостающим звеном» между приматом и Homo sapiens. Британия, как и весь мир, жаждала найти своего «первого англичанина», и именно на этой волне всплыла фигура Чарльза Даусона.

Даусон, казалось бы, совмещал в себе талант первооткрывателя и удачливость: его находки действительно включали ценные для науки образцы. Но среди них затесалась и самая грандиозная фальсификация в истории антропологии и археологии. Подделка, которую он мастерски сфабриковал, на десятилетия сбила с толку исследователей.

Два поколения ученых изучали, описывали и вводили в научный оборот то, что на поверку оказалось искусной имитацией. Урон, нанесенный науке, оказался невосполним: вместо реальных знаний о происхождении человека сообщество получило тупиковую ветвь, а сам Даусон — мировую славу, построенную на обмане.