Альфред Хичкок однажды заметил: «Все любовные сцены, которые начинаются на съемочной площадке, заканчиваются в гримёрке». Но в Петербурге, кажется, и шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на место с дурной славой. На первый взгляд это удивительно: город сравнительно молод. Однако он вырос не на пустыре — под ним языческие капища, шведские колдовские урочища и кости строителей, положивших жизни на болотах. Мистическая аура Северной Пальмиры ощущается и сегодня, влияя, по мнению многих, даже на криминогенную обстановку.

Дьявольское место на шведских картах

Задолго до основания Петербурга здесь простиралась шведская волость Ингерманландия. На картах того времени участок невского берега, где сейчас стоит Смольный, отмечали пентаграммой с подписью «Дьявольское место». Когда в начале XIX века архитектор Джакомо Кваренги взялся за строительство Смольного, доброхоты предупреждали его о недоброй репутации местности. Кваренги отмахнулся — и возвёл здание, которое стоит до сих пор. Но шлейф дурной славы тянется за ним по сей день: говорят, в Смольном не всё чисто и случаются вещи, выходящие за рамки обыденного.

До революции здесь размещался институт благородных девиц. Воспитанницы обожали страшилки о своей альма-матер. Самой известной была история о заколоченном флигеле, где, по слухам, обитало зло. Даже днём девушки боялись приближаться к нему. Истопник Ефимка Распадков, желая покрасоваться перед ними, вызвался ночью пробраться во флигель и выгнать нечистую силу. Едва он вошёл, дверь захлопнулась. Больше Ефимку никто никогда не видел — он исчез бесследно.

Кровь, призраки и роковая надпись

Михайловский замок, где заговорщики убили императора Павла I, пользуется особой мрачной славой. Говорят, что первые эпилептические припадки у Достоевского начались именно после визита в этот замок — его энергетика произвела на писателя гнетущее впечатление. В дневнике Достоевский описывал предвестники припадка: ощущение, что кровь сочится отовсюду, всё вокруг заливает алая влага, а тело сковывает парализующий ужас. Эти видения поразительно напоминают жалобы самого Павла I. Император рассказывал графу Кутайсову, что постоянно видит кровь на простынях в спальне.

Павла предупреждали о гибели и иными способами. Ему являлся призрак Петра I, а некая юродивая предрекла, что проживёт он столько лет, сколько букв в изречении над главными воротами замка: «Дому твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней». По роковому совпадению число букв надписи совпало с годами жизни императора. Вскоре после его смерти надпись исчезла.

Встречу с призраком Петра Павел описал матери, Екатерине II. Когда они дошли до Сенатской площади, привидение произнесло: «Павел, прощай, но ты снова увидишь меня здесь» — и растворилось в воздухе. Императрица решила задобрить дух и возвела на площади монумент Петру Великому. Памятник работы Этьена Фальконе — всадник на коне — открыли 7 (18) августа 1782 года, в столетие вступления Петра на престол. С лёгкой руки Пушкина он стал «Медным всадником» и приобрёл мистический ореол. В полицейских архивах XIX века сохранились записи о странных трупах с размозжёнными головами, которые находили поутру рядом с монументом — словно сам бронзовый император карал тех, кто не проявлял уважения к его городу.

Египетские гости и кровавая лужа

Свой вклад в мистическую составляющую Петербурга внесли и «египетские гости». В Египетском зале Эрмитажа хранится статуя богини войны Сехмет — женщина с головой львицы, сидящая на троне. Сотрудники музея раз в год, в полнолуние, наблюдают, как на её каменных коленях появляется и исчезает лужица крови. Фараон Аменхотеп, оставивший по себе дурную славу в Египте, создал жуткий колдовской культ, в обрядах которого использовал тела забальзамированных мертвецов. Свои ритуалы он проводил в катакомбах Фив, и в окрестностях города начались нападения мумий на людей — они продолжались даже после смерти фараона, вплоть до середины XX века.

Для популяризации культа Аменхотеп начертал колдовские заклинания на постаментах каменных сфинксов, стоявших в Фивах. По иронии судьбы, двух таких сфинксов в 1833 году привезли в Санкт-Петербург и установили на набережной Невы напротив Академии художеств. С тех пор утопленники со всей Невы выше по течению каким-то безошибочным курсом плывут именно к этим сфинксам.

Шабаши на Марсовом поле и Чёртова пустошь

В карело-финском эпосе «Калевала» рассказывается, как водная нечисть устраивает шабаши на берегах рек. Один из таких шабашей, по преданию, проходил на территории нынешнего Марсова поля. Живой человек, попавший туда, спасся лишь тем, что очаровал русалок и утопленников игрой на кантеле. Ауру этого места усугубили в XX веке захоронения убитых большевиков.

До революции на месте парка Екатерингофа был пустырь, прозванный в народе Чёртовой пустошью. По ночам оттуда доносились жуткие звуки и мелькали блуждающие огоньки. В начале XX века пустошь купил фабрикант Шаканиди, увлечённый мистикой и спиритизмом. Он даже издавал журнал «Тот свет» и имел в округе репутацию колдуна. В 1918 году к нему с обыском нагрянули большевики — выяснить, чем он там занимается. Шаканиди оказал сопротивление и был застрелен на месте. Тело засунули в мешок и утопили в одном из прудов парка. В особняке вскоре разместили пансионат для старых большевиков и политкаторжан. Но даже бывалые каторжане, не боявшиеся царских казематов, в ужасе бежали из парка, столкнувшись с призраком убитого фабриканта. Говорят, неприкаянный дух Шаканиди появляется там до сих пор.

Призрак чёрного кота и эликсир бессмертия

Самым опасным призраком Петербурга, как ни странно, считается привидение не человека, а животного. Достопримечательность Никольского кладбища — призрак чёрного кота. По преданию, в него превратился знахарь и чернокнижник Прокопий, живший рядом с кладбищем. Он увлекался чёрной магией и лечил пациентов порошком из костей покойников. Это привлекло внимание дьявола, который однажды ночью навестил Прокопия и купил его душу, вручив в качестве платы рецепт эликсира бессмертия.

Чтобы изготовить эликсир, Прокопий в ночь на Пасху приволок на кладбище грешницу, привязал её к кресту, выколол глаза, отрезал язык и начал наполнять кровью ритуальный кубок, который нужно было осушить до рассвета. Но, соблюдая все тонкости ритуала, знахарь замешкался и не успел выпить кровь. С первыми лучами солнца он рухнул на землю и скончался в муках. Когда тело нашли, рот его был забит белыми червями, а одна нога превратилась в кошачью. С тех пор заблудшие на кладбище ночью подвергаются нападениям чёрного кота, который яростно кидается на незваных гостей и пытается загрызть их.

Так и живёт Петербург — город, где реальность сплетается с легендами, а тени прошлого не спешат уходить. Может быть, в этом и кроется его необъяснимая притягательность.