В начале 1960-х пилотируемая космонавтика казалась всесильной. Первый человек уже облетел Землю, автоматические станции устремились к Луне и планетам, а в конструкторском бюро Сергея Королёва всерьёз обсуждали пилотируемые полёты к Венере и Марсу. Казалось, ещё немного — и человек шагнёт на соседние миры. Но реальность быстро остудила мечты о «сестре Земли»: Венера встретила аппараты давлением в 140 атмосфер и температурой за 500 градусов. В КБ даже появилась карикатура: жабообразные венерианцы греют земную станцию паяльной лампой, приговаривая: «Земляне хотят захватить нашу планету! Надо показать им, что здесь очень жарко!»

Венера отпала. Взгляды обратились к Марсу — и тут в игру вступила идея, от которой у Королёва перехватывало дыхание.

Полые спутники и тени иной цивилизации

В те годы в прессе гремела гипотеза члена-корреспондента АН СССР Иосифа Шкловского. Он утверждал: спутники Марса, Фобос и Деймос, — пустотелые тела, а значит, могут иметь искусственное происхождение. Для Королёва это было не просто научной диковинкой. В 1961 году, в перерыве заседания Верховного Совета, он признался коллеге В. С. Емельянову: «Ты читал в „Комсомолке“ статью Шкловского о Марсе? Он пришёл к выводу, что оба спутника Марса имеют искусственное происхождение! Вот я и хочу в первую очередь выяснить, действительно ли спутники Марса пустотелые? А если они полые, промерить толщину стенки хотя бы одного из них. Такую задачу сейчас решить можно. Меня эта проблема так захватила, что я покоя себе не нахожу».

Главный конструктор грезил не просто полётом. Он видел в этом шанс прикоснуться к иной логике развития: «Только подумай, что нас может ожидать на Марсе, если его спутники в самом деле искусственно созданные тела? Ведь если на Марсе была цивилизация, то вовсе не обязательно, чтобы её развитие шло так же, как и нашей земной. Разве не захватывающая перспектива — познать эти пути развития?»

Политика, атомная угроза и «козырь против империалистов»

Королёв был не только инженером, но и дипломатом. Когда Никита Хрущёв поинтересовался его сокровенными планами, ответ прозвучал иначе — с политическим прицелом. Сергей Павлович напомнил о гипотезе Шкловского, добавив весомые имена: академик Тихов, доказывавший существование на Марсе высших растений, и президент Белорусской Академии наук Купревич, уверенный в наличии там высокой цивилизации. А затем перешёл к самому острому аргументу: «Но пусть её нет, она погибла, разве не важно для всего человечества выяснить, почему это произошло? А если прав писатель Казанцев, что на Марсе и Фаэтоне цивилизации погибли в результате атомной войны, представляете, Никита Сергеевич, какой козырь будет против империалистов с их безудержной гонкой ядерных вооружений!»

Так марсианская программа получала не только научное, но и идеологическое обоснование.

Трезвый расчёт: два года и восемь месяцев в пустоте

За красивой идеей стояла суровая баллистика. Первые прикидки пилотируемого облёта Марса приводили в уныние. Полёт по энергетически выгодной траектории занимал 259 суток в одну сторону. Затем — ожидание на орбите Марса удобного взаимного расположения планет ещё 450 дней. Итого: 968 суток, почти два года и восемь месяцев. Космонавт К. П. Феоктистов настаивал на экипаже из семи-десяти человек, но в итоге сошлись на трёх: командир, бортинженер и врач.

Королёв видел выход в увеличении скорости, чтобы уложиться в чуть более года. Для этого требовалась принципиально новая ракета-носитель на жидком водороде — топливе крайне опасном, но эффективном. Рассматривали и атомный двигатель. В 1950-х и в СССР, и в США разрабатывали ядерные силовые установки для самолётов, но до лётных испытаний дело не дошло — слишком велик был риск аварии. Тем не менее Королёв поручил детально изучить и этот вариант.

Люди в банке: год взаперти и симбиоз с водорослью

Никто не знал, как поведут себя три человека, на год оторванные от Земли и запертые в тесной кабине. Будущий командир «марсианского корабля» А. Н. Божко, сам просидевший в наземном макете ровно год, предупреждал: «Пусть очень серьёзно отнесутся к подбору экипажа. Не исключено, что в длительном рейсе откажут не агрегаты, а люди, если они будут подобраны не очень удачно. Им следует сначала пожить некоторое время вместе, чтобы „притереться“ друг к другу».

Эксперименты шли поэтапно. Сначала месяц в изоляции провели двое. В 1964 году полный экипаж из трёх человек отправился в трёхмесячный «полёт». Встал вопрос невесомости: её отрицательные последствия уже были известны. Возможно, корабль придётся вращать для создания искусственной гравитации, но как скажется на людях длительное вращение? Создали комплекс «Орбита», где двое космонавтов жили в режиме непрерывного вращения.

Отдельно бились над системой жизнеобеспечения. Фантасты давно предлагали использовать водоросль хлореллу — и для питания, и для выработки кислорода. В 1967 году в лаборатории одного из НИИ построили компактный автоматизированный комплекс с 500 граммами водорослей. Целый месяц эта «порция» поглощала углекислый газ одного испытуемого и давала ему кислород. Обнаружился любопытный симбиоз: растение чутко реагировало на поведение человека — во время сна обменные процессы замедлялись у обоих. Позже к хлорелле подселили трёх человек, и она обеспечивала их жизнедеятельность полгода. Наконец, стартовал полномасштабный годичный «марсианский рейс» с оранжереей площадью семь квадратных метров и ионообменными смолами, пропитанными питательными растворами. Оранжерея полностью снабжала экипаж свежими растительными продуктами.

Ракета, которой не случилось

Техническая база для броска к Марсу создавалась параллельно. В 1960 году вышло постановление о создании к 1963 году ракеты «Н-1» с полезной нагрузкой 50 тонн — этого хватало лишь для облёта Луны. В 1962 году проект пересмотрели, увеличив грузоподъёмность до 75 тонн. В 1964-м официально поставили задачу высадки на Луну. К 1966 году «Н-1» должна была поднимать уже 95 тонн, а лётные испытания назначили на третий квартал 1967 года — к 50-летию Октябрьской революции. Запуск наверняка состоялся бы, если бы не скоропостижная смерть Королёва на операционном столе в январе 1966 года.

Свою роковую роль сыграло и давнее соперничество Королёва с ленинградцем Валентином Глушко — главным конструктором ракетных двигателей. Их конфликт тянулся ещё с 1930-х, после слияния Газодинамической лаборатории и московского ГИРДа. Глушко мог создать мощный двигатель для «Н-1», но категорически отвергал водород, предпочитая другие, весьма ядовитые компоненты. Королёву пришлось заказывать двигатели в авиационном КБ Кузнецова, где выполнить заказ в жёсткие сроки не смогли.

Тем временем автоматы уже уходили к Марсу. В ноябре 1962 года стартовала станция «Марс-1», в ноябре 1964-го — «Зонд-2». В тот же рейс отправился и американский «Маринер-4». Но пилотируемый корабль с людьми на борту так и остался на чертёжных досках. Гипотеза Шкловского о полых спутниках Марса не получила немедленной проверки — однако сам порыв Королёва, его готовность искать следы иной цивилизации и учиться у них, остаётся одним из самых ярких эпизодов ранней космической эры. Что именно он надеялся найти внутри Фобоса и Деймоса? И не подсказывала ли ему интуиция то, что мы только начинаем осознавать сегодня? Кстати, споры о марсианской жизни не утихают до сих пор — достаточно вспомнить историю с метеоритом ALH 84001, где «следы бактерий» обернулись игрой химии, или более свежие поиски химического следа жизни, не зависящего от ДНК. Возможно, ответы лежат не только в пробах грунта, но и в самой структуре марсианских лун.