Альберт Эйнштейн как-то заметил: «Воображение важнее, чем знание». Пожалуй, эта мысль применима и к историческим загадкам — иногда одна деталь, всплывшая из небытия, способна перевернуть устоявшуюся картину прошлого. Весной 1858 года в четвёртой книжке герценовской «Полярной звезды» появилась публикация, которая всколыхнула всю читающую Россию. «Убиение царевича Алексея Петровича» — так называлось письмо, подписанное Александром Румянцевым и адресованное некоему Дмитрию Ивановичу Титову. На его страницах гвардеец Петра I признавался, что лично участвовал в умерщвлении царского сына, и приводил леденящие душу подробности.

К тому моменту текст уже несколько лет ходил по империи в списках и копиях, но серьёзные историки предпочитали его не замечать. Публикация в «Колоколе» — а именно так называлась «Полярная звезда» на тот момент — заставила заговорить о давней тайне с новой силой. Кем же был этот Александр Румянцев, чьё признание грозило обрушить официальную версию смерти царевича?

Рыцарь без страха и упрёка на службе Петра

Выходец из обедневшего дворянского рода, Александр Румянцев начинал военную карьеру в Преображенском полку и успел отличиться во многих сражениях. Со временем он, словно повторяя путь Меншикова, стал царским денщиком-адъютантом. Историк Натан Эйдельман окрестил его «русским д’Артаньяном», но с оговоркой: Румянцев с улыбкой брался за такие поручения, от которых гасконец, вероятно, предпочёл бы отказаться. Приказы он получал лично от Петра и отчитывался только перед ним.

Искусный наездник и фехтовальщик, красавец, пользовавшийся благосклонностью дам, Румянцев обладал ещё и редкой смекалкой. Иностранную речь он схватывал на лету, что делало его за границей своим человеком. В любой час дня или ночи, едва выслушав императорский наказ, капитан пускался в путь — менял лошадей, кареты, корабли и всегда поспевал вовремя. При себе он имел царскую грамоту, обязывавшую «господ генералов, штабс- и обер-офицеров» оказывать ему помощь, но если обстоятельства требовали, прокладывал дорогу силой, золотом или хитростью. Выполнял Румянцев и строго секретные миссии — например, похищал неугодных лиц из Западной Европы.

Так, 11 октября 1716 года он вместе с агентами выкрал в Гамбурге Андрея Войнаровского — племянника гетмана Мазепы, пытавшегося склонить западных монархов к поддержке украинского казачества в борьбе «против московского ига». Именно Румянцев выследил беглого царевича Алексея Петровича и добыл для Петра доказательства, что тот прячется в неаполитанском замке. Позднее вместе с тайным советником графом Петром Толстым он выманил Алексея в Россию и сопровождал его до Москвы, где царевич официально отрёкся от наследования. Спустя время Толстой и Румянцев отвезли царского сына в Петербург.

Ночной визит в каземат

Главное содержание письма Румянцева — события, развернувшиеся после 24 июня 1718 года. В тот день верховный суд из 127 человек приговорил царевича к смертной казни. Зачитать приговор явились четверо: светлейший князь Меншиков, канцлер граф Гавриил Головкин, Пётр Толстой и сам Румянцев. Узнав о своей участи, Алексей побледнел и пошатнулся, но Толстой с Румянцевым подхватили его под руки и уложили на кровать. Поручив царевича заботам лекарей и слуг, все четверо отправились к царю с рапортом. Однако планы Петра, судя по всему, уже переменились.

Тут же Толстой, Румянцев, генерал-поручик Бутурлин и лейб-гвардии майор Ушаков получили тайный приказ явиться во дворец после полуночи. В указанный час они предстали перед Петром, рядом с которым находились Екатерина и архимандрит Феодосий. Царь заявил, что не может предать сына публичной казни, но дело, мол, надо довести до конца — «как бы по естеству».

Дальше Румянцев описывает, как они вчетвером — Толстой, Ушаков, Бутурлин и он сам — глухой ночью прибыли к каземату, где содержался осуждённый. Стараясь не шуметь, удалили из здания весь персонал. Затем вошли к спящему царевичу. Коротко посовещались: удавить ли его во сне или разбудить для молитвы? Разбудили. Алексей, поняв, в чём дело, принялся плакать, обвинять отца. Тогда они сами воздали молитву за его душу, после чего опрокинули царевича на ложе, навалили ему на голову два пуховика и держали за руки и за ноги, пока он не затих.

На следующий день, около полудня, было объявлено, что царевич скончался от апоплексического удара. В столице мало кто поверил официальной версии — люди шептались, что Алексей умер от жестоких пыток, которым подвергся накануне. Ходили и другие слухи. И вот теперь письмо-признание, датированное 27 июля 1718 года — ровно через месяц после смерти царевича, — казалось бы, расставляло все точки над «i».

Скептики против энтузиастов

Часть историков сразу объявила письмо подложным, обнаружив в нём ряд неточностей. Например, некоторые сподвижники Алексея упомянуты как казнённые, хотя на самом деле они погибли в конце года, и Румянцев не мог об этом не знать. Так и не удалось установить, кто такой Дмитрий Иванович Титов — ни в одном архивном документе петровской эпохи подобная личность не фигурирует. Наконец, скептики ехидно вопрошали: со дня гибели царевича прошло без малого полтора века, отчего же письмо появилось только сейчас? Откуда оно вообще «выплыло» и где хранилось долгие десятилетия?

У тех, кто отстаивал подлинность письма, нашлись свои аргументы. Исторические неточности они относили на счёт переписчиков и копиистов, которые имели привычку вносить в текст отсебятину. Имя адресата могло быть псевдонимом — нельзя исключить, что под фамилией «Титов» зашифрован кто-то другой, быть может, известный историк Василий Никитич Татищев. Труднее было ответить на вопрос, почему письмо пролежало под спудом столь долго. Но позднее нашёлся и этот ответ.

Первенец Александра Румянцева — Пётр — стал видным полководцем, удостоенным за победы в турецких войнах звания фельдмаршала и приставки «Задунайский» к родовой фамилии. На склоне лет граф Румянцев-Задунайский поселился в своём имении Вишенки недалеко от Чернигова, где в 1791 году решил привести в порядок семейный архив, в том числе бумаги отца. К этой работе фельдмаршал привлёк доверенного чиновника Павла Ивановича, а тот, в свою очередь, поручил переписку наиболее пострадавших от времени бумаг некоему молодому поручику с каллиграфическим почерком.

Поручик сам интересовался отечественной историей и, занимаясь перепиской по ночам, сделал копии отдельных документов для себя лично. Этот офицер был родом из города Глинска Полтавской губернии, где и обосновался, выйдя в отставку. Здесь он часто встречался со своим соседом, тоже страстным любителем истории, князем Владимиром Семёновичем Кавкасидзевым, чьи предки переселились в эти края из Грузии. Около 1840 года отставной офицер умер, а его бумаги, в том числе копии, сделанные когда-то в Вишенках, оказались у Кавкасидзева. Уже через три-четыре года в наиболее читаемых московских и петербургских журналах стали появляться исторические очерки за подписью «Князь Влад. К-в, г. Глинск».

В одной из этих публикаций приводится другое, очевидно, более раннее письмо Александра Румянцева, где описаны подробности первой встречи Петра с сыном в Москве и процедура отречения Алексея в Грановитой палате Кремля.