Врач, которого ошибочно считали охотником на вампиров

Герард ван Свитен известен прежде всего как личный врач императрицы Марии Терезии, но в популярной культуре его имя часто связывают с охотой на вампиров. Медицинский историк Даниэла Ангеттер-Пфайффер из Австрийской академии наук в подкасте «Hiccup. Per Schluckauf durch die Zeit» объясняет, почему это представление неверно. Ван Свитен действительно боролся с верой в вампиров, но не как истребитель нечисти, а как просветитель, стремившийся искоренить опасные суеверия.

В начале XVIII века вампирская паника охватила южные области Габсбургской монархии. Местные жители замечали, что у умерших будто бы продолжают расти ногти и волосы, а раны иногда кровоточат. В деревнях, где вспыхивали эпидемии и люди умирали один за другим, это приписывали злым духам — вампирам, которые не дают покоя живым. Страх приводил к страшным последствиям: крестьяне вскрывали могилы, протыкали трупы кольями и отрубали им головы. Самосуд стал настолько массовым, что Мария Терезия решила вмешаться.

Трактат против суеверий

Императрица поручила ван Свитену подготовить официальное заключение о вампиризме. Врач подошёл к задаче с научной строгостью. В своём трактате «Abhandlung des Daseyns der Gespenster» («Рассуждение о существовании призраков») он объяснил пугающие явления естественными причинами. Рост ногтей и волос после смерти, кровоточащие раны — всё это, по его мнению, связано с температурой, климатом и составом почвы, а не с деятельностью призраков. Ван Свитен настаивал: вампиров не существует, а вера в них — опасное заблуждение, ведущее к надругательству над мёртвыми и распространению болезней.

Это была не просто теоретическая работа. Ван Свитен понимал, что страх перед вампирами мешает нормальной жизни и подрывает доверие к медицине. Его трактат стал частью более широкой кампании Просвещения против суеверий, которая в Габсбургской империи приобрела особую остроту из-за кровавых эксцессов на местах.

Реформатор здравоохранения Вены

Ван Свитен занимался не только вампирскими паниками. Как личный врач Марии Терезии он отвечал за всю медицинскую систему империи. Любое решение, касающееся здравоохранения, проходило через его кабинет. Он реформировал университетское образование, привёз из Лейдена коллекции анатомических препаратов, которые легли в основу первого анатомического музея Вены. По его инициативе разбили фармацевтический сад, что значительно улучшило подготовку аптекарей. Ван Свитен также настоял на том, чтобы хирургия, долгое время считавшаяся ремеслом, стала научной дисциплиной и преподавалась в университете наравне с внутренней медициной.

Он изменил и придворные обычаи. Раньше роды императрицы были публичным зрелищем: весь двор собирался посмотреть на появление наследника. Ван Свитен положил этому конец, несмотря на возмущение придворных. Для него медицинская этика и приватность пациентки были важнее традиций.

Город на грани эпидемий

Вена середины XVIII века была перенаселена. Внутри городских стен, примерно на территории нынешнего первого района, жили 250–270 тысяч человек. Люди теснились в узких улочках, качество питьевой воды оставляло желать лучшего, и горожане часто пили разбавленное пиво или вино вместо воды. Инфекционные болезни распространялись стремительно. В таких условиях реформы ван Свитена были не роскошью, а необходимостью.

Медицинский историк Ангеттер-Пфайффер предполагает, что, окажись ван Свитен в нашем времени, он был бы поражён прогрессом медицины, но быстро узнал бы старую проблему — скептицизм по отношению к прививкам. В XVIII веке вакцинация тоже вызывала споры, и врач активно убеждал население в её пользе. Сегодня он, вероятно, делал бы то же самое.

Просвещение против вампиров

Вена середины XVIII века — город, где наука впервые всерьёз схлестнулась с верой в восставших мертвецов. Императрица Мария Терезия, устав от народных расправ над покойниками, поручила своему личному врачу разобраться, почему люди так боятся вампиров. Так Герард ван Свитен, нидерландский медик и реформатор, неожиданно вошёл в историю как «охотник на вампиров» — хотя на самом деле он охотился совсем на другое.

Медицинский историк Даниэла Ангеттер-Пфайффер из Австрийской академии наук рассказывает об этом в подкасте «Hiccup. Per Schluckauf durch die Zeit». В эпизоде, переносящем слушателей в 1745 год, она разбирает карьеру ван Свитена и объясняет, почему ярлык «вампирского охотника» к нему прилип ошибочно. Ведь его главная битва шла не с фольклорными чудовищами, а с невежеством, антисанитарией и страхом перед медициной.

Откуда взялась паника

Вампиризм в начале XVIII века был массовым явлением, особенно на юге Габсбургской империи. Люди замечали, что у умерших продолжают расти ногти и волосы, что раны на трупах кровоточат. В деревнях, где одна за другой умирали несколько человек — а причиной часто были инфекционные болезни, — тут же находилось объяснение: это вампир, который по ночам выходит из могилы и губит живых.

Страх перед неупокоенными мертвецами толкал к жестоким мерам. Жители выкапывали тела, протыкали их кольями, отрубали головы. Самоуправство принимало такие масштабы, что Мария Терезия решила вмешаться. Ей надоело, что подданные устраивают самосуд над покойниками, и она заказала у ван Свитена экспертное заключение.

Трактат, который всё объяснил

Ван Свитен подошёл к делу как учёный. В своём труде «Abhandlung des Daseyns der Gespenster» («Трактат о существовании призраков») он разобрал феномен вампиризма с позиций естественных наук. Рост ногтей и волос после смерти — не признак вампиризма, а особенность разложения тканей. Кровоточащие раны — следствие процессов в мёртвом теле. А вспышки смертей в одной местности объясняются инфекциями, а не кознями оживших покойников.

Он связал эти явления с температурой, климатом и составом почвы. Никаких призраков, никакой мистики — только биология, физика и эпидемиология. Для своего времени это был смелый, почти революционный взгляд. Ван Свитен, по сути, занимался тем же, чем сегодня занимаются популяризаторы науки: развенчивал мифы, опираясь на факты.

Не только вампиры

Но вампирская тема была лишь эпизодом в его карьере. Ван Свитен отвечал за всю медицинскую систему Вены. Через его кабинет проходили все вопросы, связанные со здравоохранением: назначения, реформы, учебные программы. Он положил конец унизительной традиции, когда роды императрицы превращались в публичное зрелище для всего двора. Придворные возмущались, но врач был непреклонен.

Условия жизни в столице оставляли желать лучшего. Внутри городских стен, примерно на территории нынешнего первого района Вены, ютились 250–270 тысяч человек. Питьевая вода была скверной, поэтому горожане предпочитали разбавленное пиво или вино. Инфекции распространялись молниеносно.

Реформатор поневоле

Ван Свитен начал с образования. Из Лейдена он привёз коллекции анатомических препаратов, которые легли в основу первого венского анатомического музея. По его инициативе разбили фармацевтический сад — практическое подспорье для будущих аптекарей. Он настаивал на том, чтобы лично вести занятия, и добился, чтобы хирургия, долгое время считавшаяся ремеслом, стала университетской дисциплиной наравне с терапией.

Если бы ван Свитен перенёсся в наше время, он, по мнению Ангеттер-Пфайффер, был бы поражён возможностями современной медицины. Но кое-что показалось бы ему до боли знакомым. Скепсис по отношению к прививкам существовал и в XVIII веке. Врач наверняка снова вступил бы в борьбу — теперь уже с современными антипрививочниками, объясняя, почему вакцинация спасает жизни.

Даниэла Ангеттер-Пфайффер — автор нескольких книг по истории австрийской медицины, в том числе «Pandemie sei Dank» и «Als die Dummheit die Forschung erschlug». Её исследования показывают: споры о науке и суевериях не устаревают, а лишь меняют декорации.