«Униженно-вознесённая»: как безобразная герцогиня правила судьбами и бросала вызов природе

В 1473 году в семье Генриха Габсбурга, короля Богемского, родилась девочка, которой суждено было стать одной из самых противоречивых фигур своего времени. Маргарита, принцесса Каринтии и Тироля, вошла в историю под именем герцогини Маульташ — и не только из-за колоссального состояния и политического влияния. Её тело, искажённое неведомым недугом, словно спорило с острым умом и несгибаемой волей, а жизнь превратилась в череду скандалов, интриг и загадок, которые и сегодня ставят в тупик биографов.

Ирландский историк Фред Гэрл называл таких людей «униженно-вознесёнными» — тех, кого природа наградила отталкивающей внешностью, но взамен одарила блестящим интеллектом. Маргарита, горбатая карлица с дряблым, «развинченным» телом, не могла даже обслуживать себя. Сословные предрассудки той эпохи, требовавшие браков исключительно между близкими родственниками, часто играли злые шутки с генетикой, и девочка стала одной из таких жертв. Чтобы «не пугать народ», её заточили в монастырь, лишив права наследовать огромное состояние — впрочем, как и её братьев, смышлёных крепышей, которым закон тоже не благоволил.

Но страдания от собственной неполноценности терзали Маргариту лишь в юности. Позже, когда ей перевалило за сорок, она, по утверждению писателя Лиона Фейхтвангера, посвятившего ей роман «Безобразная герцогиня», уже не тяготилась своей «неординарностью». Ответ крылся в деньгах и влиянии: имея доступ к дворам европейских монархов, она без труда покупала фаворитов — молодых, циничных красавцев, готовых на всё ради золота и почестей. Но до этого показного цинизма было ещё далеко.

В 1485 году двенадцатилетнюю Маргариту по династическому расчёту обвенчали с десятилетним принцем Люксембургским и Богемским Иоганном. Когда девочка прибыла в его родовой замок близ Инсбрука, случился казус, который мог бы сломать другую натуру. Юный жених, едва взглянув на невесту, не сдержался: «То-то напложу уродин с этакой жабой!» Но Маргарита, ничуть не обидевшись, парировала: «Тебе со мной будет сладко, и детки пойдут вполне нормальными». Принц, уже искушённый в придворном этикете, дипломатично промолчал — он знал о гигантском приданом в 45 тысяч марок.

От отвращения к уважению — и обратно

Детей, опекаемых воспитателями, разлучали лишь на ночь. Постепенно брезгливость Иоганна сменилась жалостью, а жалость — уважением к острому уму жены и её умению договариваться хоть с чёртом. В политических битвах, в которые принц окунулся с головой, советы Маргариты стали незаменимы. Но «стойкая брезгливость» так и не позволила ему разделить с ней ложе. Оскорблённая супруга ответила не скандалом, а нотариальным договором: все дети, прижитые на стороне — Иоганном или ею самой, — будут считаться законными наследниками и получат права на деньги, имущество и, главное, титул.

С этого момента началось то, что можно назвать состязанием в распутстве. Иоганн менял любовниц, в основном юных крестьянок, как перчатки. Маргарита не отставала: она принимала ванны из ослиного молока, тратила флаконы благовоний, маскировала изъяны свинцовыми белилами и восковыми накладками. Днём ей прислуживали мальчики-слуги, а ночью они превращались в «неутомимых жеребчиков». Около десяти фаворитов возвели вокруг большого замка собственные малые замки и завели слуг — но вскоре новостройки опустели. Поползли слухи, будто Маргарита приказала убить болтливых любовников. Так ли это — сказать трудно, но волны фаворитов то набегали, то спадали.

Отливы «пакостливого прибоя» совпадали с периодами, когда герцогиня с завидным усердием погружалась в науки: иностранные языки, философию, математику, географию. И, как ни странно, в фехтование. «Дама, похожая на колоду», достигла в шпажных упражнениях такого мастерства, что инкогнито, «для удовольствия и остроты ощущений», баловалась разбоями на дорогах. Эти кровавые налёты вскоре помогли ей избавиться от супруга, который мечтал о наследнике от знатной красавицы.

Устранение мужа и новый брак

Когда группа дворян-заговорщиков решила устранить «брезгливого, брюзжащего муженька», Маргарита заявила: «Делайте с ним всё, что заблагорассудится, хоть на кол сажайте, лишь бы не путался под ногами». На кол сажать не решились, но когда Иоганн вернулся с охоты, ворота замка оказались заперты, и его прогнали взашей за границу. Герцогиня Маульташ возликовала и испросила у императора согласия на брак с молодым курфюрстом Людвигом, который, на удивление всей европейской знати, души в ней не чаял.

Бурный роман завершился «материнским триумфом»: Маргарита родила троих детей — «совсем не безобразных, даже внешне привлекательных и умных в родительницу». Но затем случилось то, чего она боялась больше смерти. Младший сын Мейнгард начал стремительно дряхлеть, «пуще герцогини меняясь лицом в худшую сторону». Мать, видя в нём своё подобие, не оставляла его одного, сглаживала страдания — возможно, чувствовала, что бывший супруг попытается нанести удар через сына. Так и вышло: доверчивого увальня Мейнгарда заманили в подвал замка и утопили в бочке с вином.

Горе Маргариты было безмерным, но утешение она нашла в человеке, терзаемом тем же недугом. Баварский офицер Конрад фон Фрауенберг, безобразный «в обличии бульдога-альбиноса», но с отличной выправкой и блестящими характеристиками, привязался к ней душой и сердцем. Он получил массу сословных отличий, но коварная болезнь одолела и его. В одном из сохранившихся писем Маргарита, оплакивая друга, недоумевает: «В гробу лежал человек, которому можно было дать девяносто лет».

Загадка посмертного преображения

В отличие от Конрада, Маргарите было отпущено завидное долголетие. К сорока годам она отошла от политики и с головой погрузилась в плотские грехи — поговаривали, даже в содомистские. Фавориты приходили и уходили, чаще вперёд ногами. Но всему приходит конец: шестидесятилетие герцогиня встретила послушницей в монастыре, и именно там, по свидетельствам, случилось чудо.

Биограф Фред Гэрл, допущенный в архивы Ватикана, обнаружил уникальный документ. В нём утверждается: когда монахиня-затворница скончалась, «сёстры, омывая её тело, увидели, что лицо её очень помолодело, приятно и благостно. Возблагодарили Господа, снявшего проклятие уродством». Финал неожиданный и потрясающий — он наводит на мысль, что человечество ещё слишком мало знает о собственной природе. Что это было? Посмертные изменения тканей, игра света, или нечто, лежащее за гранью привычных объяснений? Вопрос остаётся открытым, как и многие страницы жизни герцогини Маульташ — женщины, которая, по словам Анатоля Франса, доказала: великая страсть не даёт ни минуты отдыха, и в этом её величие.