Атлантика, 1942 год. Война на море идёт не по плану, и обе стороны хватаются за любые подручные средства, чтобы переломить ход битвы за конвои. Немцы переделывают пассажирский авиалайнер в дальний разведчик-бомбардировщик, англичане запускают истребители с обычных сухогрузов — и те, и другие получают оружие, которое по всем канонам не должно работать. Но работает, да ещё как.

Когда политика путает карты

Изначально Гитлер не собирался воевать с Британией. Вермахт готовился к сухопутным кампаниям: вернуть отторгнутые Версалем территории, а потом заняться «восточным вопросом». Тяжёлый дальний бомбардировщик в этой схеме был лишним — ставка делалась на массу сравнительно небольших и недорогих машин поддержки наземных войск. Но политические расчёты рассыпались, Англия объявила войну, и германский флот оказался втянут в битву за Атлантику. А подходящего самолёта для наведения подлодок на конвои у Кригсмарине не было. В отчаянных попытках переломить ход войны на море рождались проекты, балансирующие на грани самоубийства — как атака на «Тирпиц», породившая флот смертников.

Гражданский лайнер надевает военную форму

Выход нашли там, где меньше всего ждали: в гражданской авиации. Фирма «Фокке-Вульф» незадолго до войны создала Fw 200 «Кондор» — этапный авиалайнер, который, по сути, определил облик пассажирских самолётов на десятилетия вперёд. Четыре двигателя BMW 132, комфортабельный салон на 26 пассажиров, огромная дальность — он мог запросто пересечь Атлантику. Но переделка коммерческой машины в боевую сулила компромисс: требования к ним противоречивы, и обычно такой гибрид получается убогим. За одним исключением — дальность полёта, которая военных как раз устраивала. А выбирать им было не из чего.

Главный конструктор Курт Танк без колебаний выпотрошил пассажирский салон, превратив его в сплошной бензобак. Бомбоотсек внутри фюзеляжа не поместился, поэтому бомбы подвесили снаружи, что вместе с пулемётными башнями испортило аэродинамику: крейсерская скорость упала с 340 до 270 км/ч. Бомбоприцел установить тоже не удалось — атаковать малоразмерные морские цели предстояло «на глазок». Пилотами стали гражданские лётчики, призванные на службу, — Люфтваффе не мудрствовало. Словом, получился тот ещё суррогат. Но у него были два козыря: боевой радиус до 1 000 миль и бомбовая нагрузка в 4 тонны.

Сюрприз с небес

Дебют «кондоров» ошеломил обе стороны. Вываливаясь из низких облаков, тяжёлые четырёхмоторные машины сбрасывали бомбы над конвоями с неожиданной точностью, буквально на высоте мачт. Вчерашние гражданские пилоты утёрли нос профессионалам. Гауптман Бернгард Йоппе, например, умудрялся поражать по два транспорта в одном заходе — и это без прицела! Самое крупное судно, потерянное англичанами за всю войну, лайнер в 42 000 тонн, потопили именно дуэтом: бомба «Кондора» лишила его хода, а торпеда вызванной по радио подлодки U-32 добила.

В роли разведчиков «кондоры» часами висели над конвоем, вне досягаемости зениток, наводя «волчьи стаи» адмирала Деница. На арктическом маршруте, где шли поставки в СССР, в условиях полярного дня они круглосуточно держали конвои под наблюдением. Ходит легенда: однажды британский офицер не выдержал и попросил по радио немецкого разведчика сменить направление виража — мол, голова кружится смотреть. По одной версии, немец ответил: «Потерпите, сейчас прилетят мои коллеги и открутят вам головы окончательно». По другой — вежливо выполнил просьбу.

Ответный экспромт: истребитель с грузовика

Британское Адмиралтейство потери терпеть не собиралось. Идеальным решением был бы авианосец в каждом конвое, но их имелось меньше десятка, и они были заняты на разрыв. Пришлось импровизировать.

Когда хвостовой стрелок гауптмана Флигеля, лучшего на тот момент аса среди пилотов «кондоров», доложил об атаке британского «Харрикейна», Флигель, вероятно, решил, что спит. Одномоторный истребитель в 400 милях от берега? Старший лейтенант Эверетт из 804-й эскадрильи Королевского флота нажал на гашетку и не отпускал, пока не опустели патронные коробки всех восьми пулемётов. Нашпигованный свинцом «Кондор» рухнул в море. Но теперь перед Эвереттом стояла не менее сложная задача: как вернуться на базу? Его плавучей базой был сухогруз «Маплин» — один из CAM-ship, «катапультных авианесущих торговых кораблей». С носа такого судна истребитель стартовал с помощью простой разгонной системы, но сесть обратно не мог. Это напоминало другую отчаянную импровизацию — как списанный капитан создал «Летающих тигров» и обхитрил японцев, где ставка делалась на нестандартные решения и человеческую отвагу. Для пилота это был билет в один конец: либо прыгать с парашютом над конвоем, либо приводняться, уповая на расторопность моряков. И в том, и в другом случае его ждала ледяная Атлантика, которая даже летом не располагает к купанию.

Пилотов «катафайтеров», как назвали эти одноразовые истребители, не спрашивали о добровольности. Но никто не уклонился. Погиб в боях лишь один. Видимо, мужество этих людей оценили даже боги войны, ниспослав им капельку удачи.

Импровизация как оружие

Итоги применения обеих «эрзац-систем» поражают. Немногим более 200 «кондоров» отправили на дно 105 судов союзников общим тоннажем около 200 тысяч тонн, при собственных боевых потерях 89 машин — лучший показатель среди всех сухопутных противокорабельных самолётов Второй мировой. А как дальние разведчики и наводчики подлодок они вообще были солистами в Люфтваффе.

«Катафайтеры» тоже не подкачали. Установка катапульты на транспорт стоила копейки, истребители брали из числа списанных по износу — то есть даром. А немцы теряли подготовленных пилотов и дорогостоящие тяжёлые машины в обмен на британский хлам. На счету «катафайтеров» — 6 сбитых Fw 200 «Кондор», 4 гидросамолёта и 5 торпедоносцев. На первый взгляд, скромно, но главное — они раз за разом срывали наблюдение за конвоем, а именно это и требовалось. Так аврально созданное средство позволило англичанам выиграть время до ввода в строй полноценных конвойных авианосцев, которые окончательно закрыли вопрос воздушного прикрытия. Жаль только, что ярче всего человеческая изобретательность проявляется в истреблении себе подобных. Впрочем, порой эта изобретательность оборачивалась трагикомичными эпизодами — как в истории нацистского диверсанта, который пять дней звонил в ФБР и сдавал себя.