Андре Моруа заметил: «Воспитывать — значит возвышать ум и характер, значит вести к...» Сегодня читатель, наткнувшись на такие обороты древней речи, как «чепи харалужными», «зегзицею незнаема рано кычеть» или «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй», невольно замирает. Без словаря или перевода их не одолеть. А ведь несколько столетий назад эти слова были живыми: их произносили, записывали, с их помощью думали и общались. Не превратится ли в такую же архаику через триста лет наша сегодняшняя речь? И что вообще ждёт языки мира в обозримом будущем?

История языка — это постоянное противоборство двух сил: центробежной и центростремительной. Один язык распадается на несколько, а те, в свою очередь, почти сразу начинают сливаться обратно. Двигателем этого процесса всегда была миграция. Разраставшемуся племени требовалось всё больше жизненного пространства, оно делилось на малые группы, которые расселялись далеко друг от друга и попадали в разные условия. Это неизбежно меняло быт, культуру и сам язык. Появлялись новые говоры, диалекты, а со временем — и новые народы со своими национальными языками, родственными, но уже самостоятельными.

Однако последние два века центробежный процесс заметно затормозился. Число национальностей не растёт, а сокращается. Так что ждать появления новых языков в ближайшем будущем вряд ли стоит. А как насчёт центростремительного движения, объединяющего разные говоры в один? Не поглотит ли оно языковое многообразие, заменив его искусственным, унифицированным средством общения в глобальном мире? Многие футурологи, особенно советские фантасты, считали такой исход объективным и смирялись с ним как с неизбежным результатом. Правда, в их построениях было больше идеологии, чем науки. Реальная жизнь языковой среды, как выяснилось, куда сложнее и разнообразнее.

Неестественная естественность

В каждой семье незаметно процветает многоязычие. Есть язык, на котором учат говорить маленьких детей, — общий для семьи, тот, что звучит по радио и телевидению. Но пройдёт несколько лет, и ребёнок освоит подростковый сленг, понятный только сверстникам. В разговоре с учителями или родителями эти словечки могут оказаться неприличными, а часто и вовсе непонятными. Папа на работе использует профессиональные термины, которые маме слушать не захочется, а мама с подругами щебечет на сленге своей юности, сильно отличающемся от языка детей. Бабушки же помнят слова вроде «керогаз» или «парторг». И это норма — «естественный фон лексической радиации». Каждый владеет общим языком и одновременно пользуется парой «диалектов».

Особенно ярко это видно на примере мигрантов. Скажем, русская семья, переехавшая в США, вынуждена осваивать английский — с акцентом, ошибками, но без этого никак. Между собой они продолжают говорить по-русски. Однако такая простота сохраняется лишь в первом поколении. Уже их дети оказываются в иной ситуации: страна, чуждая родителям, становится для них родиной, а родина предков — далёкой и незнакомой. Главным, а иногда и единственным звеном, связывающим с соплеменниками, остаётся язык. Казалось бы, естественно ожидать его постепенного забвения под натиском местной речи, ставшей для потомков родной. Но жизнь показывает, что такой «естественный» ход событий — скорее исключение. Потомки давно «понаехавших» бережно хранят язык предков, передают его своим детям и охотно пользуются им в семейном кругу. И это ничуть не мешает им в совершенстве владеть языком страны, где они родились и живут.

Язык меняющегося мира

До недавнего времени центростремительное объединение языков почти всегда было результатом целенаправленных усилий власти. В многонациональных империях единый язык служил удобным инструментом управления. Недаром его называли государственным: на нём издавались законы, велось судопроизводство. Стоило империи рухнуть, как каждый народ стремился вернуться к родной речи, хотя и с грузом заимствований из бывшей государственной лексики.

Сегодня более мощным «объединителем» становится техника. Транспорт сжал расстояния в сотни раз. Телевидение и интернет расширили обитаемое пространство тысячекратно. Путешествие, прежде занимавшее месяцы, теперь длится несколько часов. На экранах мы видим то, что происходит в этот самый миг на другой стороне планеты. Земной шар съёживается, и собеседником может оказаться любой иностранец. В ближайшем будущем каждый окажется в положении иммигранта среди таких же иммигрантов, только из других стран. Число переговоров с иноязычными партнёрами, клиентами, сотрудниками вырастет безмерно. Пользоваться переводчиками и бюро переводов станет неэффективно, а изучать чужие языки по-прежнему трудно (хотя современные методики и позволяют без особого труда овладеть пятью-семью языками). Значит, неизбежно придётся обратиться к единому языку общения. Вряд ли им станет один из нынешних естественных языков — тот же английский, при всей его распространённости, или испанский, или арабский. Скорее всего, появится искусственный язык вроде эсперанто. Многие лингвисты сейчас увлечены созданием евразийского языка на основе древних индоевропейских корней. Национальные амбиции тут не играют роли. Язык международного общения должен быть максимально удобным: с простой грамматикой, необходимым запасом слов, без всяких исключений и при этом способным передавать тончайшие оттенки мысли. Ни один естественный язык таким требованиям не отвечает. Впрочем, для новых поколений любой избранный вариант будет новым, незнакомым, и его всё равно придётся учить.

Многоликая билингва

Итак, можно ожидать, что большинство наших потомков станут владеть как минимум двумя языками. Один — для общения со своими, другой — для всего остального мира. При этом возможны два полярных варианта двуязычия и множество промежуточных. Одно дело, когда постоянно используется родной язык, а к общему обращаются лишь при необходимости. Именно так функционируют почти все форумы в интернете: на русских пишут по-русски, на китайских — по-китайски, а на общем, английском, набирают только термины и читают служебные сообщения. Совсем иначе, когда и в быту говорят на общем языке, а родной вспоминают лишь по случаю — на семейных праздниках или торжествах. Такой вариант действительно чреват забвением своего языка вместе с национальной культурой. Будем надеяться, что Россия этого избежит. Потому что, как бы ни был удобен общий язык для всего человечества и сколько бы ни твердили о выгодности и неизбежности всемирной глобализации, свой родной язык всегда останется и ближе, и богаче, и красивее. Во всяком случае, до тех пор, пока в нём сохраняются слова «свой» и «чужой».