Альфред Адлер однажды заметил: «Мы знаем гораздо больше, чем понимаем». Эта фраза удивительно точно описывает загадку, с которой столкнулась современная трансплантология. Пересадка органов, известная ещё с древности, в наши дни превратилась в почти рутинную практику. Только в Медицинском центре Университета штата Аризона за неполные 15 лет успешно вживили 1100 органов — сердца, почки, печень, костный мозг. Новейшие препараты подавляют отторжение, позволяя обречённым людям возвращаться к полноценной жизни. Но вместе со здоровьем пациенты, похоже, получают нечто гораздо более странное — кусочек чужой личности.

Врачей давно интересовало не только физическое состояние реципиентов. Любая серьёзная операция — это мощнейший стресс, способный перекроить психику. Однако наблюдения показали нечто неожиданное: почти все, кто носит в себе донорские органы, переживают глубинную трансформацию того, что называют личностной неповторимостью. Вкусы, пристрастия, увлечения, убеждения — всё это после пересадки может кардинально измениться, причём часто в сторону привычек донора. Человек, никогда не бравший в руки кисть, вдруг начинает рисовать. Заядлый курильщик теряет интерес к сигарам. А иногда меняется даже моральный компас.

Сны, которые не принадлежат тебе

Первыми вестниками такой перестройки становятся сновидения. Пациенты видят сны, явно «пересаженные» от постороннего лица — того самого донора, которого уже нет в живых. Эти сновидения наполнены деталями чужой биографии, незнакомыми местами и событиями, о которых реципиент не мог знать. Создаётся впечатление, что вместе с органом в тело проникает фрагмент чужого сознания.

Группа учёных, стоявших у истоков трансплантологии, выдвинула гипотезу, которая звучит почти как научная фантастика. Они предполагают, что посмертное сознание не исчезает бесследно, а продолжает существовать, переходя на новые носители. Такими носителями, по их мнению, выступают цепочки ДНК донора, которые реципиент получает вместе с органом. Иными словами, клеточная память способна хранить не только биологическую, но и психическую информацию.

Оппоненты, среди которых особенно непримирим профессор Ральф Крути, называют это спекуляцией. Они утверждают, что личностные изменения — либо вымысел, либо результат подмены понятий. Слишком уж эти побочные явления напоминают теологические догмы о бессмертии души, подыгрывая вере в вечность и нетленность. Стоит ли удивляться, что вокруг темы разгорелись не только научные, но и общественные страсти?

Охотники за наследством души

В США, мировом лидере по пересадке органов, набирает обороты движение людей, переживших трансплантацию. Они стремятся собрать максимум информации о своих донорах: гражданской позиции, привязанностях, привычках, хобби. СМИ уже окрестили их новыми сектантами, собирателями наследства в форме миражей. Закон запрещает реципиентам знать интимные подробности о жизни дарителя, но богатые пациенты с помощью адвокатов переводят спор с законодательного уровня на нравственный.

Лидер движения — миллионер Дэвид Куллер, владелец бизнеса по авиаперевозкам ценных грузов и автор книги «Вторая в первом теле». Его собственная история стала катализатором всего движения. Куллер выжил после крушения вертолёта, но его подруга Джуди Коллинз погибла. Ему пересадили её сердце и лёгкое. «Я знал Джуди лучше, чем самого себя», — признаётся он. И после операции начал обнаруживать её личностные особенности в себе.

Перестройка началась прямо в реанимации, со сновидений. Джуди словно оккупировала его мозг своим прошлым. Во снах она появлялась в дверном проёме, подходила к кровати и просила смириться с потерей — ведь на самом деле никакой потери нет, потому что она почти полностью вытеснила его личность. Куллер протестовал, хотел остаться прежним, но Джуди настаивала: пересаженные органы принесли сильные импульсы её энергий. «Усни под наркозом, проснувшись, стань совсем другим. Вот девиз людей, переживших опыт трансплантации», — убеждён он.

Рождение другой личности

Изменилось многое. Куллер утратил свою гипертрофированную предпринимательскую жилку, возненавидел виски и кубинские сигары, которыми раньше злоупотреблял. Вдруг захотел обзавестись многодетным семейством — хотя прежде упорно сопротивлялся просьбам Джуди стать примерным семьянином. Он перестал любить готовку, хотя раньше часами колдовал на кухне, и разучился понимать схемы электронных приборов, которые чинил ради удовольствия.

Но самый поразительный сдвиг — в моральной сфере. При жизни Джуди ни разу не была замечена в измене, тогда как Куллер имел успех у женщин и, если получал отказ, просто делал дорогой подарок. После трансплантации он стал убеждённым сторонником верности: «Семья — вот крепость, которую разрушать преступно». Это, по его собственному признанию, жизненное кредо Джуди. Более того, он внезапно заговорил на французском, который никогда не учил, — Джуди же была учительницей французского.

«Я стал зеркальным отражением Джуди», — говорит Куллер. Он ощущал, как душа подруги срастается с его душой, доминирует и в конце концов порабощает её. Единственное, что осталось от прежнего Дэвида — любовь к вертолётам. В одном из снов Джуди подарила ему вертолёт, и он воспринял это как разрешение продолжить полёты. Теперь Куллер — фаталист. Он считает, что каждый должен быть готов стать донором, неся в себе идеальное физическое и нравственное здоровье. Его клиника уже бесплатно пересаживает органы детям из неимущих семей, а в планах — финансирование всестороннего изучения «пересадки сновидений» на генетическом уровне.

Клеточная память или химера?

Если отвлечься от мистических интерпретаций Куллера, корни феномена, вероятно, стоит искать в системной клеточной памяти. Клеточные колонии донорского органа, сживаясь с организмом реципиента, могут образовывать так называемые химерические клетки. Это благо, потому что они позволяют отказаться от препаратов, подавляющих отторжение. Но как именно клетки влияют на психику — загадка. Теоретически это невозможно, однако на практике прослеживается достаточно часто.

Сам Куллер, впрочем, не сомневается в метафизической подоплёке. «Преступно отрицать постулат бессмертия души — носителя личностной уникальности», — заявляет он. Его опыт перекликается с более широкими вопросами о природе сознания. Кстати, мы уже писали о том, что планет-сирот в Галактике больше, чем звёзд — и там тоже привычные представления о мире оказались перевёрнуты новыми данными. Здесь же, на стыке биологии и психологии, привычные границы личности размываются не менее радикально.

Скептики, однако, видят более прозаичное объяснение. Любое сложное хирургическое вмешательство влечёт психические травмы, способные вызвать глубокие личностные изменения. Феномен пересаженных снов, по их мнению, — всего лишь замысловатая химера, порождённая мозговыми патологиями и стрессом. Психиатрические руководства полны примеров, когда после тяжёлых операций люди менялись до неузнаваемости и без всякой трансплантации. А сходство с привычками донора может быть случайным или внушённым самим реципиентом, который подсознательно ищет связь со спасителем.

Наука стремительно движется к тому, чтобы выращивать органы из собственных тканей пациентов — тогда многие физиологические и этические проблемы будут сняты. Но останется главное: любое серьёзное вмешательство неизбежно травмирует психику. И пока мы не поймём до конца механизмы клеточной памяти и сознания, истории вроде случая Дэвида Куллера будут напоминать нам, что мы знаем гораздо больше, чем понимаем.