В Непале исчезают культурные шаманы — дхами, которые веками были хранителями традиций коренных народов. От Гималаев до тераев, с востока на запад, общины теряют тех, кто проводил ритуалы, лечил, хранил устные знания. Причины — религиозная конверсия, социальная мобильность и распад механизма передачи знаний от поколения к поколению.

До недавнего времени шаманы были центром общественной жизни: они вели праздники, обряды, поклонение природе. Теперь их число стремительно падает во всех кастах и сообществах. Точной переписи шаманов в Непале нет, но даже случайный наблюдатель заметит: подлинных практиков всё меньше. Подобные практики, когда шаман в трансе совершает невозможное, описаны и в других культурах — например, шаман вырвал глаз и вставил обратно без крови. Бонские шаманы Гималаев, киратские, кхас-масто — все традиции на грани вымирания. Уже есть деревни, где после смерти священника (накчхонга) святилища Сакева/Сакела заброшены: некому проводить ритуалы. Схожие ритуалы, где шаман выступает посредником между мирами, до сих пор практикуются в Гималаях — хирургия без ножа: что увидел врач в Гималаях.

Отдельная история — уличные «шаманы» в городах, которые лишь притворяются ради денег. Но это не меняет сути: настоящие хранители традиций уходят, и заменить их некому.

Как орден Джосмани изменил судьбу шаманов

Один из ключевых ударов по шаманским практикам нанесла религиозная конверсия. В XVIII веке святой Сашидхар, современник короля Притхви Нараян Шаха, принёс в Непал традицию Джосмани — индуистскую секту. Правители от Притхви Нараян Шаха до его внука Рана Бахадур Шаха попали под её влияние.

У Сашидхара было четыре главных ученика из разных этнических групп: брамин, магары, гурунги и сунувары. По книге Джанак Лал Шармы «Джосмани сант парампара», одним из них был мученик Лакхан Тхапа Магар. Его казнили вместе с 50 последователями при Джанг Бахадур Рана по обвинению в заговоре против трона. Секту подавили, но святой Гьяндил Дас, тоже ученик Сашидхара, избежал казни — он родился брамином, а тогдашний закон освобождал браминов от смертной казни.

Когда премьер-министр Ранодип Сингх, брат Джанг Бахадура, сам стал последователем Джосмани, Гьяндил Даса выпустили из тюрьмы. Он отправился на восток, распространяя учение. Гурунги в Румджатаре (Окхалдхунга) и раи в Буипе (Кхотанг), Чхинамкху (Бходжпур) и Раби (Панчтхар) массово присоединились к ордену.

Последствия для шаманизма оказались разрушительными. Гурунги и раи отказались от традиционных практик: надели бусы из туласи, наносили на лоб сандаловую пасту, играли на однострунной эктаре и пели религиозные гимны (ниргун). Раи, которые прежде не проводили ни одного ритуала без свинины, перестали прикасаться к свиньям и курам. Если случайно касались — мылись, чтобы очиститься, и с презрением относились к тем, кто продолжал держать свиней. Они возненавидели обычаи собственных предков.

Так религиозная конверсия вырвала из общин целые поколения потенциальных шаманов. Устная передача знаний прервалась: старики умирали, не успев обучить преемников, а молодёжь уже не хотела возвращаться к старым богам.

Пока в одних районах Непала шаманские традиции угасают под давлением новых религиозных движений, в других их вытесняет христианство — и делается это куда быстрее, чем можно было предположить. Знакомый одного из исследователей, сам культурный шаман, в какой-то момент обратился в христианство. Первым делом он выкорчевал и выбросил три очажных камня (самкха), которые для народа рай символизируют саму основу культурной идентичности. Затем уничтожил все ритуальные предметы в доме и передал знание, унаследованное от предков, своей церковной общине. В обществе, где шаманы становились редкостью, но оставались незаменимыми, он только начинал утверждаться в этой роли — и добровольно отказался от собственного призвания. Впрочем, шаманские традиции угасают не только в Непале: куда исчез народ, похоронивший себя заживо — ещё одна история исчезновения целой культуры. Многие из тех, кто, как и он, стоял на пути становления шаманом, перешли в христианство, поставив крест на своём шаманском будущем.

Миссионеры и дорогие похороны

Христианизация, которая во времена панчаятского режима шла медленно, после его падения резко ускорилась. Миссионеры и пасторы целенаправленно устремились в отдалённые, труднодоступные районы, где живут коренные народы с низким уровнем осведомлённости. Они умело использовали сложность и дороговизну традиционных обрядов, сделав главной мишенью критики похоронные традиции. Когда новообращённых христиан из коренных общин спрашивают о причинах, большинство отвечает, что стали «верующими», потому что не могли позволить себе дорогие традиционные похоронные ритуалы. Другие рассказывают, что долго болели, обращались в больницы и к шаманам безрезультатно, а исцелились лишь после того, как «уверовали в Господа». Людей, которые стали бы христианами, изучив Библию, поняв и сознательно согласившись с её учением, в коренных общинах практически нет.

Особенно стремительно христианизация идёт в тамангских поселениях центрального Непала и в райских деревнях Маджх Кирата. Всё чаще появляются сообщения о целых деревнях, обратившихся в христианство, и о церквях, построенных в каждом квартале тамангских районов Дхадинга, Расувы и Синдхупалчока. На рубеже 1990-х и 2000-х годов новости о серьёзных конфликтах между традиционалистами и новообращёнными христианами были обычным делом.

Похожая картина в отдалённых райских деревнях Кхотанга и Солукхумбу: целые общины переходят в христианство. Объявляя шаманизм суеверием, люди погружаются в другую крайность — жёсткую догму. В одном только Дхаране, городе с высокой долей райского и лимбуского населения, насчитывают около 300 церквей. Христианские лидеры заявляют о 16 000 церквей по всей стране. На полу этих церквей, плача и выкрикивая молитвы, чтобы смыть грехи, сидит множество лиц коренных народов.

Шаманизм и мобильность: почему некому учиться

Общество динамично, и современный человек не может всю жизнь провести там, где родился. Это не практично и не возможно. Такая мобильность становится барьером для непрерывности и передачи культурных практик и наследия. Шаманизм — система знаний, передающаяся устно от предков через речь и слух. Поэтому шаманами становятся либо дети шаманов, либо те, кто долгие годы провёл помощником шамана. Но дети шаманов, как и все остальные, вынуждены уезжать в другие места или за границу в поисках возможностей. Никто не может позволить себе годами оставаться лишь помощником шамана. Даже люди с задатками шамана не в силах всю жизнь провести на одном месте. Всё это делает появление новых шаманов почти невозможным.

Исследователи шаманизма отмечают, что у бонских шаманов в Гималаях обучение относительно формализовано: новых практиков готовят через систему «учитель–ученик». Однако другие культурные шаманы не проходят систематического обучения — они появляются естественным образом. Человек слушает, впитывает и учит шаманские песнопения (рисиа в киратских общинах), культурные предания старейшин и навыки шаманского танца, а затем сам выходит исполнять; мастер лишь даёт финальное посвящение, завершая его знания и умения. Шаманов не готовят под надзором наставника с самого начала. Поэтому в шаманской традиции можно стать шаманом даже без формального учителя.

В городах открылись и центры подготовки шаманов, но они выпускают лишь тантрических шаманов. Задача тантриков — показывать разные трюки, чтобы вводить общество в заблуждение и получать финансовую выгоду. У них нет полномочий обеспечивать культурное лидерство в общине.

Культурные шаманы связаны строгими поведенческими нормами и ограничениями, которые определяет их община. Например, у большинства языковых подгрупп народа рай козы — культурное табу. Человек, готовящийся стать шаманом, должен любой ценой избегать коз. Тот, кого коснулась коза, не может стать шаманом, как бы хорошо и глубоко он ни знал мундхум. Соблюдать такие строгие ограничения в современном мобильном образе жизни трудно. Шаманы тхару в Читване, которые также служат традиционными целителями, как говорят, оставляют часть знаний при себе, не передавая всё ученикам. В результате каждое поколение шаманов теряет часть знаний. Через несколько поколений шаманы становятся пустыми, лишёнными подлинной мудрости.

Пока дхами исчезают, новостная лента Непала живёт своей обычной жизнью — и этот контраст сам по себе многое говорит о приоритетах. Вот лишь несколько заголовков, опубликованных в те же дни, когда мы собирали материал о шаманах.

Лидер КПН (ОМЛ) Бадал обвинил правительство премьер-министра Балена в авторитаризме. Министры подписали с премьером соглашения о выполнении служебных обязанностей. 116 победителей получили по 100 000 рупий в рамках программы поощрения налогоплательщиков — и, судя по всему, интерес к этой программе резко вырос. Тем временем у 342 вернувшихся из Индии диагностировали коронавирус.

Политическая повестка не отпускает: Верховный суд вновь открыл дверь для пересмотра собственных вердиктов, а депутат Руби Кумари подала жалобу в полицию на журналиста Кишора Шрестху. Министр внутренних дел Гурунг и вовсе бросил избирателям: «Заберите свой голос обратно!» — отвечая тем, кто требовал мгновенных результатов.

На этом фоне новость о заброшенном Рамaян Бхаване в Джанакпурдхаме выглядит почти символично: здание ветшает и закрыто, и никому до этого нет дела. Как и до шаманских святилищ, о которых мы рассказываем.

Впрочем, есть и другие сюжеты: онлайн-бизнес обязали регистрироваться по закону об электронной коммерции, а Himalaya Jet раздаёт громкие обещания, хотя лицензии на полёты у компании до сих пор нет. Всё это — обычная новостная рутина, которая идёт своим чередом, пока культурные хранители коренных народов уходят один за другим.