Нелепая смерть гения

Андре Моруа однажды заметил: «Великая сила женщин — в их отсутствии». Штабс-капитан Семён Панпушко, пожалуй, согласился бы с этим афоризмом — он сознательно избегал семейных уз, считая, что жена и дети отвлекут его от настоящей страсти. Только вот отсутствие женщины не уберегло его от гибели. 28 ноября 1891 года, в два часа пополудни, на Главном артиллерийском полигоне под Петербургом прогремел учебный взрыв — и один из самых блестящих умов русской артиллерии упал замертво. Военные так обычно не погибают. Смерть Панпушко была глупой, нелепой и до обидного случайной — как раз в тот момент, когда он стоял на пороге открытия, способного изменить баланс сил в мире.

Монах от химии

Семён Васильевич выделялся в любой компании. Среди офицеров его величества, которые, по официальной статистике, пили на порядок больше прочих сословий, он был заметен тем, что употреблял только молоко. Среди молодых повес своего круга — почти монашеским образом жизни. Всю страсть души он отдавал химии, а точнее — взрывчатым веществам. Карьеристов он поражал беззаветным служением обороне России, совершенно бескорыстным. Блестяще окончив Михайловскую артиллерийскую академию, Панпушко на казённый счёт отправился в Германию к знаменитому химику Карлу Фрезениусу — совершенствовать знания. Вскоре издал фундаментальный труд «Анализ пороха», а чуть позже — первый в России «Сборник задач по химии с объяснением их решений».

Его пригласили преподавать сразу в четыре военно-учебных заведения, включая Пажеский корпус и Михайловскую артиллерийскую академию. Он стал действительным членом Русского физико-химического и Императорского русского технического обществ — честь немалая. Казалось бы, живи припеваючи. Но Панпушко обходился двумя фунтами хлеба и четырьмя бутылками молока в день. Годами. Коллеги недоумевали, а он пожимал плечами: «Заботы о питании не должны отнимать столько времени, сколько вы тратите!» Сэкономленные деньги шли на опыты, приборы, издание книг и даже на зарплату лаборантам — казённых средств почти не давали. Трудно представить такого учёного сегодня. Ещё труднее — где-нибудь на Западе, где к гениям всегда были внимательнее.

Характер, закалённый в юности

Упрямство Панпушко проявилось рано. Ещё в артиллерийском училище он отказался выдать провинившегося товарища — и был разжалован в солдаты. Своего слова не нарушил. Первый офицерский чин из-за непреклонного характера получил с большим опозданием, но курс всё равно окончил среди лучших. Эта непоколебимость потом пронизывала всю его научную работу: он основал первый в России специальный курс для взрывотехников, с восторгом преподавал его, а военные чиновники особенно ценили его обширное исследование о производстве пироксилина и пироксилиновых порохов.

Одержимость мелинитом

Почти 500 лет «богом войны» был дымный чёрный порох — смесь угля, серы и селитры. Всё изменилось в 1846 году, когда итальянский химик Асканьо Собреро открыл нитроглицерин. Поражённый его разрушительной силой, Собреро больше года скрывал открытие, мучимый чувством вины перед потенциальными жертвами. Но тайное стало явным — и мир узнал не просто новое вещество, а неведомое прежде явление детонации. Следующие 35 лет учёные искали взрывчатку, сравнимую по мощности с нитроглицерином, но способную выдержать сотрясение при пушечном выстреле. В 1880-е годы французы изобрели мелинит — ярко-жёлтые кристаллы чудовищной силы. За его формулой охотились разведки Германии, Англии, Японии.

В России мелинитом занимались понемногу разные люди, но настоящим его открывателем стал Семён Панпушко. Для самого учёного пироксилин был уже вчерашним днём: в последние годы жизни он увлёкся отработкой технологии снаряжения шестидюймовых бомб мелинитом. Это вещество стало его фетишем, но не ради личной славы — он заботился о мощи своей страны. Степень могущества России в надвигающемся XX веке напрямую зависела от оружия, а Панпушко был настоящим патриотом. Вот только страна не очень-то заботилась о нём: денег не давала, и учёный на своё жалованье снимал барак для опытов, покупал приборы, платил помощникам.

Взрыв, оборвавший будущее

Работа с мелинитом смертельно опасна: при малейшей ошибке выделяющиеся соединения вызывают страшные взрывы. 28 ноября 1891 года в том самом бараке, где Панпушко наполнял мелинитом снаряды, прогремел взрыв. Самодельную лабораторию разметало в щепки. Из ядовитого дыма и пламени солдаты вынесли искореженные тела учёного и двух его помощников. Офицеры плакали. Панпушко было всего 35 лет. Его трагическая смерть надолго затормозила развитие военного дела в России, внедрение снарядов с сильновзрывчатыми веществами в артиллерию императорской армии. Проживи он дольше, получи Россия к началу XX века мощнейшее оружие — кто знает, как сложилась бы история?

Коллеги написали прочувствованный некролог, чиновники скорбно покачали головами. Но память коротка. Спустя 130 лет почти некому вспомнить гениального чудака, так мало ценившего свою жизнь и так высоко — своё призвание. Он погиб глупо, но жил осмысленно — и это, наверное, единственное, что в его судьбе не вызывает вопросов.