Александр Дюма-отец однажды заметил: «Привидения являются только тем, кто должен их видеть». В случае Петра I и его Прутского похода 1711 года роль призрака, пожалуй, сыграла сама история — точнее, её странное, почти мистическое переплетение слухов, легенд и реальных событий, которые до сих пор вызывают споры. Как вышло, что русская армия, зажатая в смертельной ловушке, вышла из неё почти без потерь? И правда ли, что драгоценности женщины спасли царя и его войско?

Поход, построенный на иллюзиях

После сокрушительной Полтавской победы Пётр I поверил в лёгкое решение «южного вопроса». Господари Молдавии и Валахии, вассалы Османской империи, тайно обещали перейти под руку России, сулили войска и провиант. Более того, они уверяли: все православные народы — болгары, сербы, черногорцы — восстанут против турок. Царь, окрылённый недавним триумфом, в феврале 1711 года двинул армию к Днестру.

По штату в походе участвовало около 80 тысяч сабель и штыков, 10 тысяч казаков, 160 орудий. Среди командиров — герои Полтавы Репнин и Брюс. Уверенность в успехе была так велика, что Пётр взял с собой беременную Екатерину (ещё не венчанную, но уже объявленную царицей) и целый обоз придворных дам, офицерских жён с детьми, иностранных дипломатов. Вся эта масса двигалась по бездорожью без разведки и достаточных запасов, уповая на встречу с союзниками-освободителями.

Саранча, жажда и мираж союзников

27 июня армия переправилась через Днестр у крепости Сороки. Дальше начался ад. Бескрайнюю степь опустошила саранча — ни клочка тени от палящего солнца днём, а ночью люди дрожали от холода. Хуже всего — отсутствие воды. Датский посланник Юст Юль записал: «Царь передавал мне, что сам видел, как у солдат от жажды из носу, из глаз и ушей шла кровь, как многие, добравшись до воды, опивались ею и умирали, как иные, томясь жаждою и голодом, лишали себя жизни». Ежедневно гибли сотни, пали тысячи лошадей.

6 июля войска вышли к Пруту и встретились с молдавским господарем Дмитрием Кантемиром. Тут иллюзии рухнули. Кантемир дал 5-тысячный отряд, вооружённый лишь пиками и луками, обещал скот, но признался: хлеба нет. Главный удар — новость, что 120-тысячная турецкая армия визиря Мехмед-паши уже перешла Дунай, а в тыл заходит 70-тысячная конница крымского хана. У турок — более 400 орудий. Валашский господарь Бранкован переметнулся к врагу, восстания славян подавлены. У Петра осталось меньше 40 тысяч бойцов почти без кавалерии против 190 тысяч.

Смертельная ловушка у Прута

К вечеру 20 июля турки окружили русский лагерь полукольцом, прижав его к западному берегу Прута. Костры янычар и табуны коней виднелись до горизонта. С восточного берега били орудия крымчаков и шведов. Янычары трижды бросались в атаку, но натыкались на рогатки и плотный огонь. После третьей волны они в панике побежали — начальники рубили своих же саблями, но тщетно.

Ночь принесла передышку, но положение оставалось отчаянным. Боеприпасы, провиант, фураж — на исходе. Позднейшие авторы рисовали Петра растерянным: секретарь датского посланника Эребо вспоминал, что царь «бегал взад и вперёд по лагерю, бил себя в грудь и не мог выговорить ни слова». Но бригадир Моро-де-Бразе, не склонный к лести, свидетельствовал: «Царь не более себя берег, как и храбрейший из его воинов. Он переносился повсюду, говорил с генералами, офицерами и рядовыми нежно и дружелюбно».

На утреннем совете Пётр принял решение: предложить султану мир, а при отказе — идти на прорыв «не на живот, а на смерть, никого не милуя и ни у кого не прося пощады». О капитуляции не было и речи.

Драгоценности, бакшиш и ярость Карла XII

К туркам отправился вице-канцлер П. Шафиров с широчайшими полномочиями. Пётр готов был вернуть Швеции все завоевания в Прибалтике, кроме Ингрии с Петербургом, а взамен отдать Псков. Шафиров вёз 150 тысяч рублей (по другим данным — 200 тысяч) для «подарков» визирю и его вельможам.

Итог переговоров до сих пор оценивают по-разному: одни историки считают условия тяжёлыми, другие — что свобода досталась почти даром. Россия обязалась очистить Азов, срыть Таганрог и несколько крепостей, не вмешиваться в польские дела и пропустить Карла XII на родину. О прибалтийских завоеваниях — ни слова.

Почему турки, имея колоссальный перевес, согласились на мир? Позднее турецкий вельможа признался: янычары хотели поскорее избавиться от «ужасного противника», битва с которым стоила бы многих жизней. Но в историю вошла иная версия: будто Екатерина тайно переслала визирю свои драгоценности и меха, и это решило дело. Сам Пётр негласно поддерживал эту легенду. В память о мужестве спутницы он учредил в 1714 году женский орден Святой Екатерины с девизом «За любовь и Отечество». Первой кавалерственной дамой стала сама Екатерина Алексеевна.

Любопытно, что эта история перекликается с извечным вопросом о природе необъяснимого. Мы уже размышляли о том, как инфразвук частотой 18 Гц заставляет нас видеть призраков — быть может, и легенда о драгоценностях Екатерины родилась из той же человеческой потребности найти простое объяснение чудесному спасению?

Эпилог: молебен и возвращение Азова

23 июля русская армия с развернутыми знамёнами и барабанным боем выступила к Яссам. Турки не препятствовали. На следующий день в лагерь визиря примчался из Бендер Карл XII. Узнав об условиях мира, он пришёл в ярость и требовал 20–30 тысяч войска, обещая привести Петра на верёвке. Визирь с ехидцей ответил: такая возможность была у Карла под Полтавой, но он её упустил. Взбешённый король покинул лагерь.

25 июля генерал Ренне, ещё не зная о мире, взял Браилов — русские впервые поили коней из Дуная. Но через два дня драгуны оставили город, догоняя отходящую армию. 13 августа войска переправились через Днестр, завершив поход. Пётр приказал отслужить благодарственный молебен и салютовать в честь «чудесного избавления».

Потери России за кампанию — 37 тысяч человек, из них в бою полегло менее 5 тысяч. Остальные умерли от болезней, голода, покончили с собой, дезертировали или сдались в плен. Турки потеряли на поле боя свыше 8 тысяч. А через четверть века, в 1736 году, при Анне Иоанновне, Азов вернулся в состав империи. Круг замкнулся — и легенда о призраках, которые являются лишь тем, кто должен их видеть, обрела новое, уже историческое, измерение.