Адам Смит как-то заметил: «Заблуждения, заключающие в себе некоторую долю правды, — самые опасные». Эта мысль странным образом рифмуется с историей, которая в 1920-х годах развернулась на стыке науки, идеологии и чистого безумия. В 1924 году русский биолог Илья Иванов, уже известный своими дерзкими опытами по межвидовому скрещиванию, представил советским академикам проект, от которого и сегодня перехватывает дыхание: скрестить человека с обезьяной.

Иванов не был фантазёром-одиночкой. Он начинал ещё в царской России с вполне прагматичных задач — скрещивал скот, чтобы вывести более продуктивное потомство. Затем его амбиции разрослись: он ставил опыты по скрещиванию зебры с ослом, зубра с коровой. Но венцом его научных поисков должно было стать существо, рождённое от союза человека и примата. В 1926 году под эти исследования выделили десять тысяч долларов — сумму по тем временам немалую.

Африканский провал и парижский крюк

Эксперименты стартовали в Гвинее, тогдашней французской колонии, где располагался центр изучения приматов. Но Иванова ждало первое разочарование: содержавшиеся там обезьяны ещё не достигли половой зрелости. Не теряя времени, он отправился в Париж, где объединил усилия с Сергеем Вороновым — хирургом, который прославился сомнительной методикой омоложения. Воронов имплантировал мужчинам в мошонку фрагменты обезьяньих яичек, утверждая, что это возвращает силы и молодость.

Вместе они пошли дальше: Иванов пересадил самке обезьяны человеческий яичник, а затем попытался оплодотворить её собственной спермой. Плод начал развиваться, но на ранней стадии был отторгнут. Неудача не остановила биолога. Он вернулся в Африку и провёл серию попыток искусственного осеменения трёх самок шимпанзе человеческой спермой — все они закончились ничем. Тогда учёный пошёл на шаг, который иначе как этическим провалом не назовёшь: он оплодотворил спермой обезьяны яйцеклетку женщины, пришедшей на обследование и, судя по всему, не подозревавшей об истинной цели процедуры.

Французское правительство, узнав об этих опытах, наложило вето на дальнейшие эксперименты. Иванову пришлось возвращаться в Советский Союз, но он не сдался. Захватив с собой нескольких обезьян из Африки, он обосновался в Сухумском питомнике в Абхазии.

Пять женщин и орангутанг

Здесь удача, казалось, улыбнулась исследователю. Пять женщин добровольно согласились выносить гибрид человека и обезьяны — случай для того времени почти невероятный. Но судьба распорядилась иначе. Из Африки до места добрались лишь четыре обезьяны, а вскоре умер и двадцатишестилетний орангутанг, который жил в питомнике и на которого возлагались большие надежды. Причиной смерти стало кровоизлияние в мозг. Эксперименты остановились, а самого Иванова вскоре сослали в Алма-Ату. Последователей у него не нашлось, и проект канул в безвестность — почти.

Жёлтая сенсация и академический интерес

В 1990-е годы история всплыла вновь, но уже в ином качестве. Жёлтые издания по всему миру раструбили о «советских человекообезьянах», а британская газета The Sun вышла с заголовком «Армия обезьян-мутантов для Сталина». Сенсация прижилась, но за шумом потерялась научная подоплёка.

Сегодня исследованиями Иванова интересуются в основном в академических кругах. Историк из Кембриджского университета Александр Эткинд предложил несколько объяснений того, почему учёный так упорно шёл к своей цели. Во-первых, успешное скрещивание стало бы мощным аргументом в пользу теории эволюции и происхождения человека от обезьяны — а значит, укрепило бы атеистические настроения в молодом советском обществе. Во-вторых, гибрид, по замыслу, должен был стать идеальным работником: более послушным и трудоспособным, чем обычный человек, а стадные инстинкты обезьян сделали бы его комфортным членом коллектива. В-третьих, методика Воронова по омоложению, какой бы шарлатанской она ни казалась, имела под собой некоторую основу. Исследования 1990-х годов показали, что имплантация чужеродных тканей действительно может оказывать стимулирующее воздействие, и обезьяньи яички в ряде случаев не отторгались, а приживались. Так что эксперименты Иванова были не только идеологическим жестом, но и попыткой найти ключ к продлению жизни.

Тень в литературе

Эти опыты оставили след не только в научных архивах. Их отголоски слышны в культуре: «Собачье сердце» Булгакова, где профессор Преображенский пересаживает гипофиз, «Град обречённый» братьев Стругацких, «Остров Крым» Василия Аксёнова, а возможно, и «Созвездие Козлотура» Фазиля Искандера — всюду проступает тревога перед вмешательством в природу человека. История Иванова — не просто курьёз из прошлого, а зеркало, в котором отражаются вечные вопросы о границах науки, этики и о том, как легко заблуждение, приправленное долей правды, может увлечь за собой целые государства.