В доме знакомого журналистка Мария Ветрова встретила отставного космонавта, который согласился говорить — на условиях анонимности. И первое, что он сказал, разрушало привычную картину: приказы о неразглашении, о которых столько спорили, не были причудой советской секретности. Примерно через год после нашего аналогичный документ появился и в Соединённых Штатах. Именно им, по словам собеседника, объясняется упорное молчание американских астронавтов — даже тех, кто ступал по лунной поверхности. Их резко изменившийся после полётов образ жизни, уход в религию, затворничество — не следствие страха перед враждебным космосом или его бескрайней пустотой. Причина, сказал космонавт, куда сложнее и серьёзнее.

Сложнее, чем неопознанные объекты, сверкающие шары и диски. Сложнее, чем гигантские живые «пиявки», которые, по некоторым свидетельствам, плавают в верхних слоях атмосферы, невидимые с Земли. Всё это, по его словам, настолько же превосходит сегодняшнее понимание, насколько жизнь в целом сложнее судьбы одного человека.

С момента издания приказа одиночные полёты прекратились — экипаж должен был состоять минимум из двух человек. Это правило, кстати, однажды привело к трагедии: тогдашние корабли ещё не могли безопасно нести больше одного пилота. Но риск считали оправданным.

Изменился и сам отбор. Первых космонавтов набирали прежде всего по физической выносливости — крепких, спортивных парней с конкретным, не склонным к отвлечённым размышлениям складом ума. Парадокс, заметил собеседник, в том, что такая психика оказалась хрупкой и уязвимой — именно она не справлялась с тем, что ждало в космосе. Позже в отряд стали приходить другие люди: постарше, с высшим образованием, с гибким, развитым интеллектом. Главной трудностью пребывания в открытом космосе стал, как выразился рассказчик, его шёпот. Сами космонавты называли это явление именно так. Учёные позже подобрали более точный термин — эффект присутствия.

Чтобы объяснить, что имеется в виду, он описал один из своих полётов, в котором был не один. О шёпоте оба слышали раньше, но смутно. Большинство тогда ещё почти не делились этим ни с товарищами, ни с медиками — боялись, что спишут по психиатрии и отстранят от полётов. Он и его напарник считали слухи легендой, байкой старшего поколения для запугивания новичков. В тот момент они вообще не думали о шёпоте — их захватило другое. В зоне видимости возникло созвездие Южного Креста, самое яркое и красивое в Южном полушарии. Зрелище завораживало, притягивало взгляд — и оторваться было невозможно. Именно тогда, по его словам, всё и началось.

Анри Пуанкаре однажды заметил: «Математика — это искусство называть разные вещи одним и тем же именем». Журналистка Мария Ветрова, давно увлечённая загадками космоса, собрала истории, которые заставляют вспомнить этот афоризм — только применительно к человеческому опыту за пределами Земли. Один и тот же феномен, описанный разными людьми, обретает разные имена, но суть остаётся пугающе схожей.

Речь идёт о так называемом «космическом шёпоте» — явлении, с которым столкнулись советские космонавты ещё в эпоху первых орбитальных полётов. Ветрова приводит рассказ одного из них, человека, чьё имя по понятным причинам не раскрывается. Он и его бортинженер — оба, как подчёркивает рассказчик, люди, далёкие от мистики, — пережили нечто, что не вписывалось ни в какие инструкции.

Всё началось с ощущения чужого присутствия. Трудноопределимое, но стопроцентное чувство, будто некто невидимый сверлит тебе спину тяжёлым взглядом. Космонавт резко оторвался от иллюминатора и заметил, что его товарищ тоже начал озираться. А затем незримое существо проявило себя — раздался шёпот.

Позже, сравнив пережитое, они выяснили, что «тексты» были разными, хотя суть сводилась к одному: призыву покинуть космос и никогда не возвращаться. Рассказчик восстановил свой по памяти — он звучал где-то в глубинах сознания. Голос, представившийся предком по материнской линии, напомнил о прадеде, основавшем завод на Урале, о семейной истории, которую знали лишь близкие, и настойчиво твердил: «Возвращайся на Землю, не нарушай законов Творца».

Бортинженер услышал нечто иное по форме, но идентичное по смыслу. Его «собеседницей» стала давно умершая родственница, а для убедительности была использована ситуация, известная только им двоим. Шёпот повторился ещё раз за оставшиеся на орбите двое суток, и чувство чужого присутствия не отпускало до самой посадки.

Что делать с таким опытом? Космонавты оказались перед мучительной дилеммой. Рассказать — значило рискнуть карьерой: излишнюю откровенность могли счесть признаком психической нестабильности, галлюцинацией, свойственной впечатлительным людям. Промолчать — предать серьёзность проблемы, которая, возможно, касалась всех, кто выходил за пределы Земли. Они выбрали второе, как, по-видимому, поступали и другие экипажи. Лишь позже кто-то из коллег решился обнародовать пережитое.

Сами они, пытаясь осмыслить случившееся, выдвинули две гипотезы. Первая — инопланетный разум. Некая чужая цивилизация, давно освоившая космос, с помощью гипноза изгоняет людей, считывая из сознания интимные факты для убедительности. Но против этой версии нашёлся весомый аргумент: если они настолько умны и изучают нас веками, то неужели не понимают, что их игра слишком примитивна и будет разгадана?

Вторая гипотеза, по признанию рассказчика, потрясла их самих своей неизбежностью. Если к ним действительно приходили умершие родственники, то вся материалистическая картина мира рушится. Сознание не уничтожается со смертью, а продолжает существовать на иных ступенях, предполагающих иерархию — вплоть до того, кого прапрадед назвал Творцом. От полной неизбежности такого вывода спасало лишь одно: никакой гарантии, что это были именно предки, не существовало. Тупик.

В итоге проблемой занялись специалисты. Среди медиков, обслуживающих космонавтов, появились врачи-гипнотизёры, изменились система подготовки и принципы отбора испытателей. Рассказчик, уже завершивший карьеру, не знает, к каким выводам пришли учёные и найдена ли защита от таинственного шёпота. Но радует, что сейчас люди проводят в космосе не месяцы, а годы. При этом он замечает: в каждом, кто подвергся такому контакту, многое изменилось — не в смысле «поехавшей крыши», а в чисто философском взгляде на мир.

Космос, похоже, разумен и гораздо сложнее наших представлений. Сегодняшние знания не дают возможности понять процессы, которые там происходят. Остаётся надеяться, что когда-нибудь мы дорастём до уровня, позволяющего заглянуть за завесу непознанного. Кстати, мы уже писали о похожих необъяснимых контактах: например, туриста ночью переносили в разные места и ставили «тесты» — там тоже фигурировали незримые визитёры, менявшие восприятие реальности.