Александр Дюма-отец однажды заметил: «Бывают услуги настолько бесценные, что отплатить за них...» — и эта мысль невольно приходит на ум, когда речь заходит об Александре Скрябине. Самый непознанный русский композитор, он сумел заглянуть в высшие запредельные сферы и вернуться оттуда с даром, который до сих пор ставит в тупик и музыковедов, и мистиков. Речь о синестезии — редчайшем «цветном слухе», когда музыка рождает цветные ассоциации, а цвет вызывает звуковые переживания. Среди русских композиторов нет другого такого гения, чьё творчество было бы настолько пропитано мистикой. Его произведения — не просто музыка, а сакральное действо, магия, чьи таинственные формулы вплетены в нотные символы. Можно просто прожить с этим даром, ничего не подарив миру, а можно, как Скрябин, приоткрыть дверь в миры, одни из которых светятся золотым светом на русских иконах, а другие полыхают багровым адским пламенем.

Скрябин верил, что музыку можно увидеть. И сам её прекрасно видел. Тональность фа мажор, утверждал он, несёт тёмно-красный цвет, ре мажор — золотистый, а фа диез мажор — синий цвет торжествующего Разума. Сложные тональности композитор относил к ультрафиолетовым и ультракрасным частям спектра, а также к цветам с металлическим блеском. Сравнивая собственные цветосветовые ощущения с ощущениями других людей, он обнаруживал много совпадений. Сочиняя, Скрябин уподоблялся художнику, нанося мазки светящихся красок на музыкальное полотно. Два самых ярчайших в буквальном смысле слова произведения, обессмертившие его имя, — «Поэма экстаза» и, главным образом, «Прометей» («Поэма огня») — это, по сути, световые симфонии, выход за пределы музыки в неведомые ранее формы синтеза, где цвет звучит наравне с мелодией.

Как зазвучал «голос огня»

На партитуре «Прометея» остались надписи, сделанные рукой Скрябина. Там, где другой композитор написал бы «громко», «ликующе», «торжественно», Скрябин выводил: «туманно», «сверкающе», «светоносная волна». Благодаря ему впервые в мировой практике в музыкальном произведении прозвучал «голос огня», а «партия света» выступила на равных с инструментальными партиями и даже выписана на отдельном нотном стане. Скрябину принадлежит идея создания уникального аппарата со странным названием — «тастьере пер люче», или, по-русски, световой клавир. Устройство представляло собой диск с установленными по кругу двенадцатью лампочками. При исполнении музыки лампочки должны были мигать разными цветами в соответствии с изменением музыки. Введение «партии света», по мнению композитора, должно было усиливать впечатление от музыки. Однако несовершенная по тем временам техника не могла полностью реализовать удивительный замысел: лампочки лишь тускло мигали, раздражая слушателей. Первая же попытка воспроизвести световую партию окончилась провалом и дискредитировала всю гениальную идею. И всё-таки композитор опередил своё время, увидев новейшие музыкальные технологии.

Новая лиловая Библия

«Прометей» занимает особое место в творчестве Скрябина и совершенно уникальное — в мировом пространстве. Это не только синтез музыки и света, но и зашифрованное учение, сплав потаённых символов и, вероятно, новая Библия, состоящая из звуков. В поэме воплощена тотальная гармония, теософский принцип «всё во всём», и наличие скрытых смыслов поражает. Выбор героя — похитителя огня Прометея — для Скрябина был совершенно не случаен. «Прометей — это активная энергия Вселенной, творческий принцип. Это — огонь, свет, жизнь, борьба, мысль. Прогресс, цивилизация, свобода», — утверждал композитор. Он был одержим идеей становления из хаоса мировой гармонии. Но ангелы или демоны стояли за его спиной, когда он творил эту поэму?

Скрябина огонь завораживал. Не только «Поэма огня» была «огненной». Ему же принадлежат более ранние произведения на ту же тему: поэма «К пламени» и пьеса «Тёмные огни». И в каждом этом творении воспевалась не только (а порой, и не столько) животворящая пламенная сила, но и другая, демоническая ипостась огненной стихии, несущая в себе элемент магического заклятия и дьявольских чар. Все исследователи творчества композитора сходятся на том, что Прометей у Скрябина несёт в себе черты Люцифера. Хорошо известно поразительное высказывание композитора: «Сатана — это дрожжи вселенной». Для Скрябина Люцифер был не столько злом, сколько «носителем света» (lux + fero), светоносной миссии. Но какого же цвета был тот «свет» скрябинского Прометея-Люцифера? Оказывается, сине-лилового. Согласно светозвуковой системе композитора, именно ей отвечает тональность фа диез, главная тональность «Поэмы огня». Удивительное дело, такая же сине-лиловая гамма присутствует в работах других мистиков, метафизически лицезревших иные сферы бытия: у Врубеля его демоны сине-лиловые, у Блока его знаменитая «Незнакомка» тоже пронизана сине-лиловыми тонами. Сам поэт отзывался о «Незнакомке» как о «дьявольском сплаве из многих миров, преимущественно синего и лилового». Даниил Андреев в своей «Розе мира», описывая дьявольские слои, прибегает к таким описаниям: «лиловый океан», «инфралиловые зарева», «светило непредставимого цвета, отдалённо напоминающего фиолетовый».

Тайны «прометеева аккорда»

Эзотерический план «Поэмы огня» восходит к тайне «мирового порядка». Знаменитый «прометеев аккорд» — вся звуковая основа произведения — воспринимается как «аккорд Плеромы», символ полноты и загадочности силы сущего. Шестигранный «кристалл» этого аккорда аналогичен «соломоновой печати» (или тому шестиконечнику, который символически изображён в нижней части обложки партитуры). В «Поэме огня» насчитывается 606 тактов — сакральное число, которое соответствует триадичной симметрии в средневековой церковной живописи, связанной с темой Евхаристии (6 апостолов справа и слева от Христа). В «Прометее» точно соблюдены пропорции «золотого сечения». Особое внимание привлекает финальная партия хора. «Прометей» для Скрябина означал новую ступень воплощения в музыке принципа Абсолюта.

Прелюдия к... смерти

В позднем творчестве Скрябина становится заметно, что его искусство всё меньше удовлетворяет чисто эстетическим задачам и всё больше стремится стать особым ритуалом, магией, сигналом связи с мировым разумом. Он даже считал, что стал наследником утерянных во тьме веков тайных знаний о звуковой магии. Однажды Скрябин отметил: «Вам не кажется, что музыка заколдовывает время, может его вовсе остановить?» Известно и другое его выражение: «Это почти уже не музыка, не мелодия, а разговор, это заклинание звуками... Это всё нельзя так играть просто, тут надо колдовать, играя». Для Скрябина все написанные ранее произведения были лишь этапом, лишь ступенью на пути к главному творению. Своё творчество он рассматривал не как цель или результат, а как средство решения Вселенской задачи.

Главным же его произведением должна была стать «Мистерия». С её помощью Скрябин собирался завершить нынешний цикл существования мира, соединить Мировой Дух с тленной Материей в космическом эротическом акте и, таким образом, уничтожить нынешнюю Вселенную, расчистив место для сотворения следующего мира. «Мистерия» должна была воплотиться в грандиозное действо, симфонию не только звуков, но и красок, запахов, движений, даже звучащей архитектуры. Он мечтал о движущихся линиях и формах, громадных «огненных столбах», «текучей архитектуре». Возможно, что именно потому, что мир оказался не готов к подобной трансформе, некие высшие силы помешали Скрябину написать «Мистерию»: скоропостижная смерть от заражения крови оборвала вселенские замыслы и жизнь композитора.

Ему удалось создать лишь безобидный вариант «Мистерии» — «Предварительное действо». Частично это произведение было утрачено, но сохранившиеся две прелюдии — вторая и четвёртая — дают некоторое впечатление о задуманном.