В лесах Усть-Ордынского Бурятского округа до сих пор провожают в последний путь так, как это делали предки много веков назад. Тело умершего не предают земле и не кремируют в печи — его увозят в родовое место и сжигают на ритуальном костре под открытым небом. Для местных шаманистов это не просто традиция, а единственно правильный способ отправить душу к предкам. Но когда древний обряд сталкивается с современным федеральным законом, возникает вопрос, на который депутаты Иркутской области пока не нашли однозначного ответа.

Обряд, уходящий корнями в глубь веков

Ольхонский шаман Валентин Хагдаев описывает ритуал так: когда человек решает покинуть этот мир по обычаю старины, его тело везут туда, где жили предки. В лесу, скрытом от посторонних глаз, шаманы сооружают ложе из деревьев. На него стелют покрывало, укладывают покойного, а вокруг возводят подобие дома. Чтобы пламя не перекинулось на лес, «дом» окружают рвом — и только потом поджигают. Считается, что вместе с дымом душа возносится прямо к праотцам.

Через день колдуны возвращаются на место сожжения. Если всё сгорело дотла — это добрый знак. Если же остались несгоревшие части, каждая из них что-то означает: душа тоскует, хочет забрать кого-то с собой или подаёт иной знак. Останки собирают в кожаный мешочек и помещают в дупло дерева, обязательно с дверкой — по поверьям, это вход в иные миры. Детали обряда могут различаться от рода к роду, но одно правило незыблемо: женщин к ритуалу не допускают.

Закон и традиция: хрупкое равновесие

До недавнего времени церемония имела легальную основу. Она была закреплена в законе Усть-Ордынского Бурятского округа «О погребении и похоронном деле». Однако после объединения округа с Иркутской областью в единый субъект Федерации региональный парламент начал постепенно отменять окружные законы. И тут депутаты столкнулись с дилеммой: бурятский обычай прямо противоречит федеральному законодательству, которое разрешает кремацию только в специально оборудованных крематориях. Сжигание тела в лесу с точки зрения федерального закона — нарушение.

На сессии Законодательного собрания Иркутской области, где обсуждалась судьба окружных актов, депутат от округа Аполлон Иванов забил тревогу. Он предупредил: если закон о погребении признают утратившим силу, древний обряд автоматически станет преступлением. По его словам, ритуал практикуют лишь в нескольких районах — шаманисты Ольхонского, Баяндаевского и отдалённых улусов Эхирит-Булагатского района. Иванов предложил не отменять норму, а, наоборот, распространить её действие на всю территорию региона, чтобы уважить традиции народа, веками живущего на этой земле.

Между молотом закона и наковальней культуры

Парламентарии оказались в щекотливом положении. Выступать против бурятских обычаев никто не решился — слишком чувствительным оказался вопрос. Решение отложили, создав специальную рабочую группу, которая после Нового года должна была детально разобраться: можно ли законно сжигать людей в лесу? Пока же депутаты не стали отменять окружной закон, оставив обряд в подвешенном состоянии.

Сам ритуал, впрочем, угасает и без вмешательства законодателей. По словам шамана Хагдаева, уйти в мир иной по древнему обычаю сейчас желают только глубокие старики. Молодые поколения, даже среди шаманистов, всё чаще выбирают иной путь. У восточных бурят, исповедующих буддизм, традиции и вовсе другие: раньше тела оставляли в степи на съедение птицам и собакам, но этот обряд, по свидетельствам, уже не сохранился.

История эта — из тех, где право и культура смотрят друг на друга с взаимным непониманием. Федеральный закон пишется для всех, но как быть с народом, чьи верования старше самого государства? Пока ответа нет, и лесные костры продолжают дымить где-то в глубине бурятских лесов — тихо, вдали от людских глаз, как и века назад.

Кстати, мы уже рассказывали о других ритуалах, которые живы вопреки времени и цивилизации: от поедания праха с похлёбкой до плевков в лицо старейшине — за каждым стоит своя сложная логика. Прах в похлёбке и плевок в лицо: 6 диких ритуалов, которые живы до сих пор — материал, где мы разбирали, почему такие обряды не спешат исчезать.