«Легче умереть за идею, чем жить в соответствии с ней», — заметил когда-то Альфред Адлер, и в этих словах скрыта ирония, которая прекрасно ложится на амбициозные планы NASA по поиску жизни на Марсе. Одно дело — десятилетиями мечтать о марсианских микробах, и совсем другое — методично, шаг за шагом, искать их в безжизненных на первый взгляд кратерах. В 2008 году Марсианская научная лаборатория (Mars Science Laboratory, MSL) готовилась превратить идею в практическую задачу, и первым шагом стал выбор места посадки — не менее интригующий, чем сами поиски.

Где искать жизнь на мёртвой планете?

Главный вопрос, который стоял перед 150 астрономами, геологами и биологами NASA, звучал до обидного просто: куда именно отправить марсоход, чтобы с максимальной вероятностью наткнуться на следы прошлой — или даже настоящей — жизни? Ответ искали голосованием, и это не было формальностью. Учёные прекрасно понимали: от выбора района зависит судьба миссии стоимостью в миллиарды долларов.

Итогом мозгового штурма стали три кратера, каждый из которых когда-то был наполнен водой. Кратер Гейла, кратер Холдена и кратер Эберсвальде — все они, по мнению исследователей, в далёком прошлом могли быть обитаемыми. Разница заключалась лишь в том, как именно вода формировала их ландшафт.

Кратер Гейла, предположительно, вмещал изолированное озеро — замкнутый водоём, где химические процессы могли идти своим, неповторимым путём. Кратер Холдена, напротив, был частью речной системы: в него впадали и из него вытекали несколько рек, а значит, вода здесь обновлялась, принося и унося минералы. Наконец, кратер Эберсвальде хранил следы древней дельты реки — той самой зоны, где на Земле жизнь часто бьёт ключом. Три разных сценария, три разных шанса наткнуться на биосигнатуры.

Улики из камня: вода без воды

Прямых доказательств существования жидкой воды на Марсе в момент выбора района у учёных не было — она не плескалась в кратерах, не текла по руслам. Все выводы строились на косвенных признаках, и главными «свидетелями» выступили минералы. Во всех трёх кратерах обнаружились филлосиликаты — слоистые силикаты, которые на Земле образуются при длительном контакте магматических пород с водой. Их присутствие говорило о том, что вода здесь не просто промелькнула, а задержалась на тысячи или даже миллионы лет.

Кратер Гейла выделялся ещё одной деталью: в нём нашли много сульфатов. Для земных бактерий эти соединения — настоящий энергетический коктейль, источник питания для хемолитотрофов, способных жить в полной темноте. Если на Марсе и была жизнь, то, возможно, она ютилась именно в таких химически богатых уголках.

Что умел MSL и когда его ждали

Сам аппарат Mars Science Laboratory задумывался не просто как очередной планетоход. Его задача была куда амбициознее: не просто покататься по поверхности, а провести настоящее полевое исследование. Планировалось, что он будет фотографировать местность в высоком разрешении, оценивать уровень радиации — критически важный параметр для будущих пилотируемых миссий — и, конечно, отбирать пробы грунта и скальных пород. Внутри марсохода размещалась целая лаборатория, способная анализировать химический состав образцов прямо на месте.

Основной целью MSL был поиск веществ, которые указывали бы на обитаемость Марса в прошлом. Упор делался на воду: для всех известных нам организмов она остаётся критическим условием существования. Именно поэтому три «мокрых» кратера и попали в короткий список.

Запуск миссии намечался на узкое окно — между 15 сентября и 4 октября 2009 года. Такие сроки диктовала небесная механика: Земля и Марс сближаются лишь раз в два года, и упустить момент значило бы отложить старт надолго.

Контекст: «Феникс» уже нашёл воду

К моменту, когда выбирались посадочные площадки для MSL, учёные уже получили первое прямое доказательство наличия воды в марсианской почве. Зонд «Феникс», работавший в полярном регионе планеты, в 2008 году буквально наткнулся на водяной лёд под тонким слоем пыли. Это открытие подогрело азарт: если вода есть сейчас в виде льда, то в прошлом, когда климат был мягче, она могла быть повсюду. MSL должен был проверить, оставила ли та древняя вода после себя нечто большее, чем просто мокрые камни.

Даже если бы миссии не удалось окончательно ответить на вопрос об обитаемости Марса, учёные не сомневались: аппарат в любом случае принесёт новые знания о Красной планете. Каждый анализ грунта, каждый снимок, каждое измерение радиации — всё это стало бы кирпичиками в фундаменте будущих экспедиций.

Ирония Адлера здесь звучит особенно отчётливо. Умереть за идею поиска марсианской жизни было бы, пожалуй, проще — достаточно одного громкого, но пустого заявления. Жить в соответствии с ней означало годы кропотливой работы, бесконечные споры о кратерах, ожидание стартового окна и готовность принять любой результат — даже тот, где жизнь так и останется гипотезой. MSL был готов именно к такому пути.