Вспомните формулу Анри Пуанкаре: «Наука — это кладбище гипотез». Великий математик знал, о чём говорил: любое знание вырастает из смелых, часто ошибочных предположений, которые потом безжалостно отвергаются. Мы уже рассказывали, как этот принцип сработал на горе Фавор — идеальный конус посреди Изреельской долины, который веками манил исследователей: от библейского Преображения до гипотезы о древней обсерватории. Почти все догадки рухнули, но именно они двигали науку вперёд. Сегодня похожая история разворачивается не на пыльных раскопках, а прямо у нас под носом — в детских садах и школах. Только гипотезы здесь касаются не камней, а живых детей, чьи способности ставят в тупик педагогов и врачей.

Не просто «трудные» — другие

На рубеже веков исследователи заговорили о появлении совершенно особых детей. Сначала — о «детях-индиго». Термин ввела американский психоаналитик Нэнси Тэпп, которая первой зафиксировала с помощью приборов ярко-синюю ауру этих малышей. Цвет, давший название целому поколению, — лишь верхушка айсберга. Главное, что отличает индиго от сверстников, — полная невосприимчивость к традиционным методам воспитания. Их бесполезно наказывать, невозможно заставить делать то, чего они не хотят. Они неусидчивы, часто получают медицинские вердикты вроде «синдрома дефицита внимания с гиперактивностью», но при этом то, что им интересно, схватывают на лету. Некоторые приписывают им паранормальные способности.

Доктор биологических наук, действительный член Межрегиональной общественной организации отделения Европейской академии естественных наук Сергей Сперанский много лет изучает таких детей. Он отмечает: большинство индиго с первого взгляда распознают ложь и оценивают людей по шкале «плохой — хороший», «добрый — злой», «врёт — не врёт». Для окружающих это создаёт немалые проблемы. Первые дети-индиго появились ещё в 1940-х. Именно они в 60-х бросили вызов обществу, став хиппи и панками, — сами они называли себя «детьми цветов». Когда «дети цветов» произвели на свет следующее поколение, врачи и педагоги наконец, в 80-х, перестали считать их просто ненормальными и обратили на феномен пристальное внимание.

Аура, похожая на кристалл

Но индиго оказались лишь началом. На стыке тысячелетий исследователи выявили ещё одну ветвь — «детей-кристаллов». Их аура на снимках, сделанных специальной аппаратурой, имеет не привычную круглую, а кристаллическую форму. Это абсолютный феномен: до XXI века все люди обладали только круглыми аурами. От «нормальных» детей кристаллы отличаются ещё сильнее, чем индиго: они очень замкнуты, мало говорят, почти не играют. Им часто ставят диагнозы «задержка психического развития», «эпилепсия», «умственная отсталость».

Лилия Паздер, руководитель новосибирского Центра духовного развития «Золотая эра Творца», убеждена: на самом деле дети-кристаллы поздно начинают говорить потому, что наделены телепатическими способностями и поначалу думают, будто окружающие понимают их без слов. Даже начав говорить, они общаются далеко не со всеми — как и индиго, они мгновенно чувствуют внутреннюю сущность человека. В детском саду им плохо: другие дети их дразнят, а они не могут постоять за себя, потому что по природе не приемлют насилия.

Исследователи считают, что и индиго, и кристаллы пришли в наш мир с глобальной планетарной миссией. Индиго — бойцы, разрушители технократической системы, которая ведёт землян к краху. Кристаллы же призваны поднять человечество на новую, более чистую и гармоничную высоту.

«Она чувствует, как дереву больно»

В Новосибирске родители таких детей объединились в клуб «Дети Солнца». Елена Левчук — мама двух «солнечных детей». Её старшая дочь Юля впервые шокировала мать в два года. На прогулке девочка увидела, как мальчишки ломают ветку, и сказала, что чувствует боль дерева. Обострённое чувство любви к природе, по словам Лилии Паздер, — отличительная черта детей-кристаллов. Они могут телепатически общаться с животными, считывать информацию с воды, понимать, о чём шелестит трава. Их гораздо сильнее взрослых волнуют проблемы экологии. Их не надо заставлять выходить на субботник — они, как Маленький принц, живут по правилу: проснулся — прибери свою планету. Они никогда не пнут кошку, не бросят мусор в лесу, не разорят птичье гнездо.

В три года Юля снова поразила окружающих — и на этот раз не только маму. Девочка нарисовала схематический контур человека: жёлтым выделила область желудка, красным — сердце, а вокруг головы изобразила голубое облачко. Объяснила: жёлтое — живот, им мы живём, головой думаем. «А голубое облачко — это душа. Она болит…» После этого психиатры сочли ребёнка ненормальным. Елене сказали, что у дочки, скорее всего, эпилепсия в зачаточной стадии, и прописали множество психотропных препаратов. Теперь она считает счастьем, что в тот момент не нашлось денег на все эти лекарства.

Мировоззрение Левчук, воспитанной в вере в советскую педагогику и научную психиатрию, перевернулось после ещё одного случая. Когда Юлю попросили снова нарисовать человека, она изобразила его с восемью руками. «Почему так много?» — «Чтобы всем успеть помочь…» Елена поняла: её дочь нормальнее тех, кто живёт в обывательской скорлупе, боится высунуть нос за пределы дозволенного ортодоксальной наукой и кому наплевать на завтрашний день. Сейчас Юле 13 лет, никакой эпилепсии нет. Она учится почти на одни пятёрки, прекрасно рисует. Единственное, что до сих пор слегка пугает маму, — дочкины сны про инопланетян, которые снились ей в детсадовском возрасте. Подростки, начитавшиеся фантастики, часто видят подобное, но Юля тогда не умела читать, а по телевизору ей разрешали смотреть только мультики.

Знания, которые берутся ниоткуда

Другая девочка, двух лет, с которой познакомился корреспондент «Вечернего Новосибирска», на прогулках не играла, как все дети, а всё время смотрела на небо. Однажды она сказала маме, что разговаривала с бабушкой, умершей 10 лет назад. А другая бабушка чуть не упала в обморок, когда на вопрос о пропавшей кошке услышала: «Кошечка улетела на небо». Мама недоумевает: «Ребёнок постарше, конечно, может такое придумать. Но в два года?! Тем более, мы ничего такого ей не рассказывали».

Спонтанные знания — ещё одна отличительная черта детей-кристаллов. Они часто выдают информацию, удивительную для взрослых, и не могут объяснить, откуда она у них. Лилия Паздер советует родителям: главное — научиться слушать и понимать своих малышей. Они приходят в мир с уже готовыми знаниями, потому что у них открыты порталы для общения с тонким миром. «Не надо списывать на галлюцинации высказывания ребёнка, которые кажутся непонятными», — говорит она. В пример приводит дочь Ярославу, обладающую даром предвидеть будущее: «Как-то Яся говорит: мол, мама, посмотри, какой щенок. Начинает его описывать. Никто щенка не видит. А на следующий день мне дарят именно такого, какого она описала!»

Опасно быть «белой вороной»

Академик Сперанский настаивает на создании специальных клубов для необычных детей и их родителей. «Способности таких детей — с одной стороны, счастье и Божий дар. С другой — проблема и для них самих, и для окружающих. Наше общество пока не способно освободиться от стереотипов, согласно которым всё, что нельзя объяснить с материальной точки зрения, „не может быть, потому что быть не может“. В обычной обывательской среде просто опасно сообщать о чём-то необычном — рискуешь стать предметом насмешек, „белой вороной“. А ведь этим детям обязательно нужно общаться между собой, поддерживать свои способности, чтобы они не атрофировались за ненадобностью».

Лилия Паздер идёт дальше: она уверена, что менять надо не только стереотипы, но и саму систему обучения, традиционные педагогические подходы. Старая педагогика для «новых» детей не годится. Вопрос в том, готов ли мир услышать этих детей — или их голоса так и останутся непонятыми, как те гипотезы, что покоятся на кладбище науки, пока не придёт их время.