В 1990-х годах исследователи наткнулись на ген, который позже окрестили «геном ярости». Речь о моноамин-оксидазе А — ферменте, регулирующем работу дофамина и серотонина в мозге. Ген, кодирующий этот фермент, расположен в Х-хромосоме, и его мутации, казалось, обещали простое биологическое объяснение человеческой агрессии. Но так ли всё однозначно? Джон Хорган, обозреватель Scientific American, считает шумиху вокруг этого гена чрезмерной даже на фоне всеобщего «генетического безумия». И с ним трудно спорить, если присмотреться к фактам.

Семейная драма и рождение гипотезы

Всё началось с одной датской семьи. Мужчины в ней отличались не только вспышками ярости, но и задержками в развитии. Когда учёные изучили их ДНК, выяснилось: у всех отсутствовал фермент МОАО-А. Позже обнаружили и другой вариант гена — МОАО-L, при котором фермент вырабатывается, но в меньших количествах. Носители этого аллеля тоже демонстрировали повышенную агрессивность. Казалось бы, связь очевидна. Потом ген нашли у обезьян, что позволило строить эволюционные теории о его роли в становлении социальных отношений у человека. Красивая картина: ген — ключ к пониманию насилия.

Однако уже первые исследования содержали трещины, которые со временем только расширялись. В 2009 году криминалисты из Университета Флориды заявили, что ген МОАО-L часто встречается у членов уличных банд. Но как часто? Всего у 40% обследованных. Больше половины бандитов обходились без «гена ярости». Этот факт почему-то не стал сенсацией.

Эксперимент с острым соусом и его подводные камни

В том же 2009 году появилась работа, которую часто приводят как главное доказательство. Психологи провели эксперимент с 70 участниками. Им давали некую сумму денег, а потом часть испытуемых убеждали, что их обсчитали коллеги. Агрессию измеряли оригинально: желанием тайком накормить обидчиков острым соусом. Результат: 75% носителей гена МОАО-L проявили «поведенческую агрессию». Впечатляет? Но вот нюанс: среди людей без этого гена мстителей оказалось 62%. Разница в 13 процентных пунктов на крошечной выборке — это статистически значимо, но вряд ли тянет на роль биологической предопределённости.

От науки к телешоу

Несмотря на шаткость доказательств, «ген ярости» стал звездой медиа. В телевизионных шоу медиапсихологи с важным видом проводят генетические тесты и находят «опасный» вариант у гостей с буйным нравом. А ведущий, радостно улыбаясь в камеру, спешит успокоить: это не приговор, а лишь предупреждение — мол, избегайте провоцирующих ситуаций. И тут же, словно невзначай, сообщает адреса коммерческих лабораторий, где за деньги проверят вашу генетическую схожесть со скандинавскими берсерками. Тем самыми, что, по легендам, голыми руками рвали врагов в бою. Красивая сказка, упакованная в наукообразную обёртку.

Игры с большими данными и рождение суеверий

«Ген ярости» — не уникальное явление. Он стоит в одном ряду с «генами» гомосексуализма, веры в Бога, высокого IQ, алкоголизма, азартных игр и даже либерализма. Все они появляются по одной схеме: учёные сравнивают тысячи генов с тысячами человеческих признаков, и при таком количестве сопоставлений ложноположительные результаты неизбежны. Статистический шум принимают за открытие, а СМИ с готовностью подхватывают сенсацию. Психогенетика стала благодатной почвой для современных суеверий — ведь гораздо проще списать сложное поведение на «плохой ген», чем разбираться в хитросплетениях воспитания, среды и личного выбора.

Научный прогресс всегда сопровождается побочными продуктами. Когда-то люди верили, что форма черепа определяет характер; теперь мы ищем характер в последовательности нуклеотидов. Альфред Адлер, один из отцов психологии, говорил: «Без ощущения цели деятельность индивида не имела бы никакого смысла». Но когда целью становится поиск простых ответов на сложные вопросы, мы рискуем потерять из виду самого человека — со всей его непредсказуемостью и свободой быть кем-то большим, чем сумма генов.