В самом конце XIX века на севере Западной Сибири, на реке Таз, наткнулись на остатки древнего поселения — городище. Археологи определили: в XVII веке здесь стоял русский город. За полярным кругом, на 67-м градусе северной широты, в зоне вечной мерзлоты. Город, который когда-то называли «златокипящей государевой вотчиной», а потом забыли на два столетия. Это Мангазея — и её история похожа на призрак, который является лишь тем, кто должен его увидеть.

Как всё начиналось: фактория, острог, город

Около 1572 года близ устья Таза появилась первая фактория, основанная поморами. А в 1600-м туда отправили отряд казаков с воеводой князем М. Шаховским и письменным головой Д. Хрипуновым — ставить город. Местные племена сопротивлялись, и отряд остановился на 200 вёрст ниже Тазовской бухты. В марте 1601 года на мысе, где речка Осетровка (Мангазейка) впадает в Таз, начали рубить «государев острог». Через шесть лет воевода Д. Жеребцов «срубил» на его месте полноценный город.

К 1625 году общая длина городских стен достигла примерно 280 метров, а площадь — около 4 тысяч квадратных метров. Пять башен, и одна из них, проездная Спасская, высилась на двенадцать метров. Раскопки показали: Мангазея состояла из крепости и посада. Внутри крепости — воеводский двор, съезжая изба, соборная церковь и тюрьма. Посад за стенами делился на торговую и ремесленную части. В торговой — гостиный двор, таможня, купеческие дома, три церкви и часовня. В ремесленной — литейные мастерские, кузницы, от 80 до 100 жилых домов. А на крепостной площади стояла башня с часами-курантами — редкость для сибирских городов того времени. Встречались даже двухэтажные дома на высоких подклетах, украшенные резьбой и росписью.

«Златокипящая вотчина» и её богатство

Мангазейцы выменивали меха у местных племён, сами промышляли соболя, рыбачили, занимались ремёслами. Город стоял на бойком месте — сюда съезжались купцы с зерном и товарами, в том числе заграничными, а увозили пушнину. Через Мангазею в царскую казну потёк поток драгоценных мехов. Город и прозвали «златокипящей государевой вотчиной». Улицы заполняли толпы торговцев и промышленников, в гостином дворе расхаживали приказчики, в харчевнях и питейных домах гуляли до утренних петухов.

Одним из главных достоинств Мангазеи был водный путь. Сложился особый Мангазейский морской ход: от устья Северной Двины через пролив Югорский Шар к полуострову Ямал, по Ямалу реками Мутной и Зелёной в Обскую губу, а оттуда по реке Таз. Волоком можно было добраться и до реки Турухан, притока Енисея. Мангазея служила перевалочной базой для тех, кто шёл на Таймыр и к реке Лене. По роли в освоении Сибири и развитии арктического судоходства с ней не сравнится ни один сибирский город XVII века. Отсюда отправлялись промысловые и ясачные экспедиции на Енисей, Нижнюю и Подкаменную Тунгуску. Мангазейские воеводы помогали строить Якутский острог — будущий опорный пункт для присоединения всего северо-востока Азии.

Запрет, вражда воевод и пожар

В 1619 году молодой царь Михаил Романов запретил плавать по Мангазейскому морскому ходу. Официально — чтобы не пустить иностранцев к сибирским богатствам. Но, похоже, главная причина была иной. Местный воевода доносил в Москву: «В Мангазею же де приезжают, бегаючи с Мезени и Пустоозера, и с ними всякие люди от государственных податей, а иные от воровства и от своей братии от всяких долгов». Власть пыталась остановить бегство крестьян «встречь солнцу» — в Сибирь. Помещичий гнёт усиливался, налоги росли, а Мангазейский ход давал «охочим людям» шанс начать новую жизнь. Сухопутный путь через Урал был тяжёл и перекрыт стрелецкими заставами, где ловили беглых и обирали купцов.

Запрет ударил по экономике, но город процветал ещё лет десять, хотя соболя в регионе уже повыбили. А весной 1628 года Москва назначила новых воевод: старшим — Григория Кокорева, младшим — Андрея Палицына. С первых дней между ними вспыхнула вражда. Палицын отказался жить в крепости, съехал в посад и велел построить себе новый дом. Воеводы писали доносы, обвиняли друг друга в измене. Кокорев заставил стрельцов принести новую присягу и засел в крепости. Посадские под руководством Палицына окружили её и держали осаду несколько месяцев. Среди осаждённых началась цинга, люди умирали от голода. Но и посаду досталось: крепостные пушки почти ежедневно обстреливали его, разрушив половину города. Наконец Москва сменила воевод, но хозяйственная жизнь была подорвана. Купцы и ремесленники стали покидать Мангазею.

Знойным летом 1642 года в городе вспыхнул страшный пожар. Полностью сгорели воеводский двор, государев амбар с мехами, съезжая изба, часть крепостной стены. После этого Мангазея долго не могла отстроиться.

Закат и забвение

Оскудение пушных промыслов, запрет морского хода, нежелание тобольских и енисейских властей снабжать горожан хлебом — русское население уходило. В 1670 году воевода Данила Наумов добился перевода управления в Туруханское зимовье, в 28 верстах от Енисея. В июле 1672 года там торжественно заложили Новую Мангазею. Старая же постепенно разрушалась. Ненцы прозвали её Тагаревы-харад — «разломанный город». Место, где она стояла, забылось.

Первыми археологами, добравшимися до руин, стали В.Н. Чернецов и В.И. Мошинская осенью 1946 года. Сезон раскопок заканчивался, и они лишь составили полевую карту да собрали керамику и обломки. Планомерные раскопки начались лишь двадцать с лишним лет спустя и шли четыре полевых сезона. Экспедицией руководил М.И. Белов. Работы были уникальными: масштабные исследования средневекового города в вечной мерзлоте прежде нигде в мире не проводились. Археологи вскрыли около 15 тысяч квадратных метров городища, обнаружили фундаменты оборонительных сооружений и около сорока построек разного назначения. Документов о Мангазее в архивах сохранилось крайне мало, и только лопата археолога позволила хотя бы отчасти восстановить историю этого заполярного призрака.

Ныне остатки Мангазейского городища лежат в полутора километрах от посёлка Сидоровского Красносельского района Тюменской области. Город, который когда-то гремел на всю Сибирь, теперь — молчаливое пятно на карте. Но тем, кто умеет видеть, он всё ещё является.