В 1920–30-е годы советская разведка, по мнению многих знатоков, не имела себе равных. Не из-за сверхъестественных способностей агентов, а из-за их одержимости идеей. Бывший резидент в Дании Михаил Любимов как-то заметил: самый потрясающий разведчик той эпохи — Дмитрий Быстролетов. Его жизнь — готовый авантюрный роман, где приключений хватало с лихвой.

Идеальный кандидат

Быстролетова называют «графом» среди советских нелегалов. Официальный сайт Службы внешней разведки России и другие источники утверждают, что он был незаконнорождённым сыном графа Александра Николаевича Толстого — полного тёзки брата писателя Алексея Н. Толстого. Впрочем, документальных подтверждений этой версии нет. Как бы то ни было, ни предполагаемый отец, ни мать — Клавдия Дмитриевна, потомственная казачка, феминистка и суфражистка — воспитанием мальчика не занимались. Он рос в чужой, но приветливой и обеспеченной семье в Петербурге, получил хорошее домашнее образование.

Юность пришлась на Гражданскую войну. Метнувшись между красными и белыми, Дмитрий оказался на чужбине, но держался в стороне от белой эмиграции. Брался за любую работу, таскал мешки в порту, голодал и мечтал вернуться в новую Россию — вне её он не видел будущего. В 1923 году поступил в Пражский университет, получил советское гражданство и стал активистом «Союза студентов — граждан СССР». Когда умер Ленин, он вместе с единомышленниками встал в почётный караул, рискуя высылкой из страны.

Резидент иностранного отдела ОГПУ в Праге заметил пылкого студента, дал ему несколько поручений по технической и экономической разведке и доложил в Центр. В апреле 1925 года Дмитрий приехал в Москву как делегат Всесоюзной конференции пролетарского студенчества. Там и состоялась встреча с Артуром Артузовым — одним из создателей молодой советской разведки. Опытный чекист с первого взгляда оценил гостя: высокий жгучий брюнет с тонкими чертами лица, элегантной осанкой и явной аристократической породой. К тому же Быстролетов знал несколько европейских языков и идеально подходил на роль «шпиона-любовника». Но главное — он горел желанием «искупить вину» перед Родиной.

Разговор вышел обстоятельным. Артузов говорил о силах в Европе, мечтающих о «крестовом походе» против СССР, о поднимающем голову фашизме. В таких условиях, внушал он, долг каждого русского патриота — помогать Отечеству. Кто же откажется? Фактически в тот день Быстролетов стал сотрудником советской внешней разведки.

Пражские тайны

К весне 1927 года советская разведка понесла серьёзные потери в Европе и на Дальнем Востоке. Чтобы переломить ситуацию, Центр бросил в незримый бой ещё не обстрелянных нелегалов. Час испытаний пробил и для Дмитрия. Ему поручили завербовать истопника германского посольства в Праге — некоего Курта, который, по агентурным данным, регулярно уничтожал секретную документацию.

Быстролетов зачастил в пивную, где Курт коротал вечера. Изображая прибалтийского немца, разведчик быстро стал закадычным приятелем истопника. В одной из застольных бесед Курт пожаловался на тупость посольских чиновников: «Они требуют включать полную тягу! Не понимают, ослы, что если пламя форсунки пойдёт поверху, нижние слои их чёртовых документов уцелеют!» Дмитрий тут же шепнул: «Вот и чудесно! Я знаю людей, готовых заплатить хорошие деньги за бумаги, спасённые из огня. Ты неплохо заработаешь, дружище, клянусь!» Уже на следующую встречу Курт принёс кипу документов с едва обгоревшими краями.

Тем временем Быстролетов получил новое задание: раздобыть шифры французского МИДа. Вскоре он свёл романтическое знакомство с 29-летней Элианой — миловидной одинокой секретаршей из французского посольства в Чехословакии.

«Граф» меняет маски: от французских шифров до итальянского пулемёта

Роман с Элианой, начавшийся как тонкая оперативная игра, стремительно перерос в бурную страсть. Кавалер соглашался на свадьбу, но требовал от избранницы доказательств абсолютной преданности их возвышенным чувствам — например, принести ему, хотя бы на час, книгу с шифрами. Француженка долго сопротивлялась, но в конце концов уступила.

Ситуация осложнялась тем, что одновременно у Дмитрия возник не «шпионский», а настоящий роман с чешкой Миленой (Марией) Шелматовой, которую он с нежностью называл Серебряной Розой и которой предложил руку и сердце. Правда, сначала ему пришлось завербовать свою избранницу, а затем ещё убедить Центр дать согласие на их брак. Чешка стала не только его женой, но и сотрудницей ОГПУ. Дмитрий и сам не хотел, чтобы между ними оставались недомолвки. Он откровенно признался молодой жене, что его уже сейчас, а её, возможно, в недалёком будущем ждёт испытание «постельным шпионажем», и это надо принять как выполнение служебного долга. Жена вроде бы согласилась с его доводами, но острые скандалы между супругами вспыхивали по этому поводу не раз. Да и сам Дмитрий, похоже, забыл о своих аргументах, когда Милена получила задание обольстить итальянского полковника, чтобы добраться до шифров итальянского Генштаба.

Чувства чувствами, а деликатные поручения всегда выполнялись точно. Вот и тогда ему приходилось разрываться между Элианой и законной супругой. Наконец, шифры и коды были получены, после чего завершился и «шпионский» роман. В том же 1928 году Дмитрий окончил Пражский университет, получив диплом доктора права.

Охотник за шифрами: венгерский граф и жена капитана

В середине 1930 года Быстролетов, переведённый по решению Центра на нелегальное положение, прибыл в Берлин по греческому паспорту. «Крышей» для него стала созданная советской разведкой голландская фирма по оптовой торговле текстилем. В действительности же Андрей (одно из кодовых имён разведчика) возглавил мобильную группу агентов, «охотников за секретами», которые переезжали из страны в страну, выполняя дерзкие операции. Вот когда разведчику пригодился его врождённый дар артистического перевоплощения! Пожалуй, наиболее удачной была маска венгерского графа Переньи де Киральгазе, весельчака, балагура и кутилы.

В этом облике Дмитрий восстановил утраченную ранее связь с шифровальщиком британского МИДа («Форин оффис») капитаном Эрнестом Олдэмом (Арно). Проблема, однако, заключалась в том, что Олдэм любил выпить и при первой же серьёзной ошибке мог потерять должность. Чтобы эффективнее контролировать поведение капитана, «венгерский набоб» завязал роман с его женой Люси. Благодаря этой игре Олдэм ещё три года передавал советской разведке ценную информацию. Однако в 1933 году британская контрразведка заподозрила неладное. Хотя прямых доказательств измены не было, Олдэма уволили со службы, а затем он погиб при загадочных обстоятельствах. Но уже через год наш разведчик нашёл замену утраченному источнику.

Группа Быстролетова добыла, кроме того, дипломатические шифры Австрии, Швейцарии, Финляндии, Турции, контролировала личную переписку Гитлера с Муссолини. Андрею приходилось выполнять операции и совсем иного рода. Однажды потребовалось провезти образец пулемёта новейшей конструкции из Рима в Берлин. Андрей преобразился в парализованного английского лорда, а его жена — в монахиню-сиделку. Монахиня, которая истово читала молитвы, и лорд, застывший вроде мумии, не вызвали у таможенников никаких подозрений. Опасный багаж благополучно пересёк границу.

Несмотря на напряжённую разведывательную деятельность, Быстролетов сумел поступить по чужим документам на медицинский факультет Цюрихского университета. В 1935 году он получил диплом доктора медицины, а несколько позднее написал работу о возможности регулирования пола будущего младенца.

«Здесь моя родина»: отзыв в Москву и тень «большой чистки»

Накануне нового, 1937 года разведчик написал в Центр письмо, где жаловался на психологическую усталость и просил хотя бы о краткосрочном отдыхе. Через два месяца его с женой отозвали в Москву. Несколько месяцев он работал в аппарате внешней разведки, начав готовиться к очередной командировке, целью которой было его внедрение в генштаб рейхсвера.

Между тем в органах госбезопасности, как и по всей стране, свирепствовала «большая чистка». Из центрального аппарата исчезали знакомые лица, арестам подвергались нелегалы, в том числе лично известные Быстролетову резиденты, которых вызывали «для отчёта» из-за рубежа. Премьера фильма «Человек в штатском», где, кстати, Быстролетов сам сыграл одну из эпизодических ролей, стала одним из немногих светлых пятен в сгущавшейся тьме. Но для самого разведчика это было время тревожного ожидания: его опыт и связи за рубежом делали его одновременно ценным и уязвимым. Ведь в ту пору даже многолетняя безупречная служба не гарантировала безопасности — достаточно было доноса или простого подозрения в «двойной игре». А он, «граф» с двадцатью двумя языками и пачкой чужих паспортов, слишком хорошо подходил под шаблон врага народа.

Впрочем, это уже совсем другая глава его биографии — глава, в которой авантюрный роман сменился трагедией, а маски перестали помогать.

Арест, когда его не ждёшь — особая пытка. К дому, где поселились Быстролетовы, почти каждую ночь подкатывал «воронок». Разведчик гадал, за кем на этот раз, лишился сна, жил в томительном напряжении — хотя вины за собой не знал. Чутьё подсказывало: он тоже в «чёрном списке». Сперва его уволили из органов «по сокращению штатов» и тут же пристроили во Всесоюзную торговую палату. Но осенней ночью 1938 года «воронок» приехал и за ним.

Обвинение слепили из двух пунктов: связь с английской разведкой и организация эсеровской группы. Следователь Соловьёв искренне недоумевал: «За границей ты распоряжался трёхмиллионным валютным счётом? Иностранный паспорт имел? Несколько паспортов, и все настоящие. Так какого чёрта ты вернулся сюда?!» Ответ был короток: «Здесь моя Родина». Приговор — 20 лет лагерей.

По одной из версий, жена всё же добилась свидания. Встреча выпала на 20 июня 1941 года. Исхудавшая от болезни до неузнаваемости Милена бросилась к мужу, но конвоир грубо оттолкнул её. Дмитрий Александрович кинулся на обидчика с кулаками — и был избит подоспевшими тюремщиками, а затем брошен в карцер. Милены не стало в январе 1942-го.

Кабинет Абакумова: отказ от свободы

В 1947 году Быстролетова внезапно доставили в Москву, прямо в кабинет министра МГБ Абакумова. «Хватит отдыхать! — рявкнул тот. — Пора приниматься за серьёзную работу!» Министр пояснил: ввиду чрезвычайно важного задания осуждённого амнистируют. К изумлению Абакумова, Быстролетов от амнистии отказался и потребовал пересмотра дела с полной реабилитацией. Министр был взбешён: «Этот человек уже через неделю мог гулять по Парижу, но предпочёл тюрьму!»

По личному указанию Абакумова заключённого отправили в одиночную камеру Сухановской тюрьмы, где он провёл несколько лет, после чего снова был этапирован в лагеря. На свободу разведчик вышел лишь в 1954 году — и то по болезни. Ещё два года ушло на реабилитацию, и только в 1956-м он смог вернуться в Москву. Там ему, вместе со второй женой Анной Михайловной Ивановой — тоже бывшей узницей ГУЛАГа — выделили десятиметровую комнату в коммуналке на Ломоносовском проспекте. Жизнь приходилось начинать заново.

Быстролетов устроился научным консультантом-переводчиком в информационные и печатные органы Минздрава СССР. Владея 22 языками, он демонстрировал невероятную работоспособность: в среднем за год проверял переводы более 50 тысяч публикаций и сам переводил свыше двух тысяч статей. Коллеги почтительно звали его «ходячей энциклопедией».

«Пир бессмертных» в спецхране

Была у Быстролетова и другая страсть — литературное творчество, которому он отдавал все свободные часы. Замысел романа «о жестоком, трудном и великолепном времени» родился ещё в 1939 году в заполярном Норильске. Там он и начал свой многолетний труд, рискуя и находя замену недоступным письменным принадлежностям. К 1966 году подготовил 16 книг — около пяти тысяч машинописных страниц, переплетённых в разноцветный ледерин, под общим названием «Пир бессмертных».

«Шпионские» части романа написаны по законам конспирации: автор использовал вымышленные имена и шифровал место действия. Первая жена стала Иолантой. Скромная французская секретарша Элиана превратилась в блистательную графиню Фьореллу де Империали, сотрудницу итальянского посольства, а там, где была Италия, стала Франция, и так далее. Для пущей маскировки Быстролетов ввёл немало выдуманных эпизодов, домыслил то, что по разным причинам не сбылось. Но издать мемуары даже под видом беллетристики в те времена было нереально.

В 1966 году он принёс свой труд в отдел рукописей Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. Экспертная комиссия, ознакомившись с рукописью, единогласно решила поместить её в спецхран.

Последнее признание Лубянки

Через два года о Быстролетове вспомнили на Лубянке. Отставному разведчику дали двухкомнатную квартиру, его портрет повесили в секретной Комнате боевой славы и — что немаловажно — устроили заказ на сценарий художественного фильма о нелегалах. Он с энтузиазмом взялся за работу, написав историю о приключениях советского разведчика Сергея в нацистской Германии за три года до войны. В сценарии отразились отголоски реального сюжета с четой Олдэмов.

Премьера фильма «Человек в штатском», где Быстролетов сам сыграл эпизодическую роль, состоялась в ноябре 1973 года в Москве.

Судьба словно испытывала его до самого конца. В 1970-х Дмитрий Быстролетов, некогда блиставший в салонах Европы и знавший 22 языка, оказался в московской коммуналке. Жизнь «графа» советской разведки угасала в безвестности — он умер 3 мая 1975 года в возрасте 74 лет и был похоронен на Хованском кладбище.

Но главная битва развернулась не за квартиру, а за его рукопись. «Пир бессмертных» — исповедь, которую Быстролетов писал годами, — десятилетиями лежала в спецхране. Лишь в 1988 году, когда перестройка вскрыла архивы, текст извлекли на свет. Сначала в журналах мелькнули отрывки, потом начали выходить отдельные книги. И всё же опубликовано далеко не всё. Чиновники дают понять: ключевые операции, в которых он участвовал, вряд ли когда-нибудь рассекретят.

Сам Быстролетов знал цену молчанию. Он мог бы выторговать свободу, но не стал. Его история — не про шпионские трюки, а про связь человека с тем, что он считал подлинной ценностью. Сент-Экзюпери, чьи слова однажды процитировал разведчик, говорил о связи человека с людьми. Для Быстролетова такой связью, похоже, оставалась страна, которая его отвергла. Он отказался от свободы, но не от своей правды — и запер её в рукописи, ждавшей своего часа полвека.