В 1561 году испанский конкистадор Лопе де Агирре сделал немыслимое: он объявил войну самому королю Филиппу II, провозгласил себя монархом Перу и отправился завоёвывать Панаму с отрядом всего из 186 человек. Но безумие этого предприятия — лишь финал истории, в которой алчность, жестокость и одержимость золотом превратили мелкого дворянина в одного из самых зловещих персонажей эпохи Великих географических открытий.

Баск, который не простил обиду

Лопе де Агирре родился в 1518 году в баскской провинции Гипускоа, в дворянской семье. Как и многие его современники, он с пренебрежением относился к испанцам, но это не помешало ему стать солдатом испанской короны. Всё решил пример дальнего родственника — Франсиско Писарро, который вернулся из Южной Америки с несметными сокровищами инков. Де Агирре тоже захотелось богатства, и он поступил на службу к Филиппу II.

Его отправили в Перу, в распоряжение вице-короля Бласко Нуньеса Велы. Тот пытался внедрить новые законы, запрещавшие конкистадорам обращать индейцев в рабство ради личной выгоды. Многим колонистам это пришлось не по нраву, и вспыхнул мятеж под предводительством Гонсало Писарро. Де Агирре два года храбро сражался на стороне короля, дослужился до старшего офицера, но в 1546 году был вынужден бежать в Никарагуа.

Там он присоединился к экспедиции Педро де Урсуа, искавшей легендарное Эльдорадо. Запах золота, казалось, свёл де Агирре с ума. Он зверствовал, убивая любого индейца, который отказывался работать на него. Своих солдат он тоже не щадил, за что получил прозвище El Loco — Безумец. Жестокость не осталась безнаказанной: судья Франциско де Эскивель приговорил его к публичной порке кнутами за незаконную эксплуатацию и присвоение денег.

Для потомственного дворянина это было несмываемым оскорблением. Де Агирре поклялся отомстить. Три года он преследовал судью по всему Перу и в конце концов настиг его в Куско. Эскивель, уже отставной чиновник, спал в кольчуге, но это не спасло его от шпаги мстителя. Убийство судьи могло стоить де Агирре головы, но тут корона объявила амнистию для тех, кто поможет подавить очередной мятеж. Лопе ухватился за шанс: он воевал с прежней яростью, был ранен в ногу в битве при Чукинге и получил полное прощение.

Мятеж на краю света

К тому времени Филипп II снарядил новую экспедицию за Эльдорадо. В неё включили триста ветеранов — людей опасных и неудобных, от которых король хотел избавиться. Де Агирре попал в их число. Он взял с собой дочь Эльвиру. Командовал всё тот же Педро де Урсуа.

Экспедиция спускалась по притокам Амазонки, но золота не находила. Через год, добравшись до атлантического побережья у реки Ориноко, де Агирре поднял бунт. Он зарезал Урсуа и объявил себя королём Перу. Сто восемьдесят шесть человек против целой империи — но безумца это не смущало.

В 1561 году он захватил остров Маргарита, уничтожив почти половину жителей, которые сопротивлялись оккупантам. Эльдорадо так и не нашлось, и де Агирре решил восполнить неудачу грабежами. Опьянённый безнаказанностью, он погрузил отряд на фрегат и двинулся к Панаме. Но терпение короля лопнуло. Против мятежников бросили регулярные войска.

Кровавый финал

Де Агирре вытеснили в Венесуэлу и окружили у города Баркисимето. Осознав, что проиграл, он совершил последнее злодеяние: заколол кинжалом собственную дочь Эльвиру, чтобы она не досталась врагам. Затем, в припадке ярости, он бросился на своих же соратников, убив нескольких, и продолжал драться, пока его не схватили.

Суд был скорым. На счету де Агирре были тысячи загубленных жизней — индейцев, которых он сжигал заживо в деревнях, и испанцев, ставших жертвами его паранойи. Его ненавидели все. Казнь стала отражением его злодеяний: тело разрубили на четыре части и разослали в разные концы Венесуэлы, бросив в лесу. Так закончилась история человека, чьё имя стало синонимом предательства и алчности.

Кстати, мы уже писали о других мрачных фигурах эпохи конкисты. Например, в материале о легендах Эльдорадо можно узнать, как золотая лихорадка сводила с ума целые экспедиции. Но случай де Агирре стоит особняком: здесь безумие не было следствием лишений — оно, похоже, сидело в самой натуре этого баска с самого начала.