Вода как союзник: парадокс контрзатопления

С незапамятных времён корабли тонут. Моряки и кораблестроители веками искали способы это предотвратить — с переменным успехом. Пока суда строили из дерева, проблема не стояла слишком остро: деревянный корпус, получив умеренную течь, тонет неохотно, а при ударе о риф разрушается сразу и необратимо, так что конструктивные меры по повышению живучести не имели практического смысла.

Всё изменилось с приходом стали. Стальной ящик с пробоиной плавать категорически не желал — даже если отверстие было невелико, а в остальном судно оставалось исправным. Яркий пример — броненосная лодка Балтийского флота «Русалка». В 1869 году она слегка коснулась бортом необозначенного на карте камня, получила трещину и начала заполняться водой. Потребовались усилия более сотни человек, сутки откачивавших воду помпами, чтобы довести аварийный корабль до базы. Повезло, что море было спокойным — иначе «Русалка» была бы обречена.

Переборки и насосы не спасают

Решение напрашивалось само собой: внутреннее пространство корпуса начали разгораживать водонепроницаемыми переборками на отсеки, чтобы локализовать затопление и снизить потерю плавучести. Одновременно корабли оснащали всё более мощными насосами для аварийного осушения.

Но заметного улучшения не последовало. Хуже того: военные корабли, оснащённые по последнему слову техники, продолжали тонуть по одной и той же пугающей схеме. Получив пробоину, корабль быстро заваливался на борт, край палубы уходил под воду, затем следовал переворот вверх килем и неминуемая гибель. Потери среди экипажей резко выросли: крен мешал спускать шлюпки, люди внутри оказывались в ловушке вставших на дыбы трапов и коридоров, заклинивших дверей, попадали в движущиеся части машин.

За короткий срок, безо всякой войны, один за другим пошли ко дну германский броненосец «Гроссер Курфюрст», британские «Вэнгард» и «Виктория». Все три были протаранены собственными собратьями из-за ошибок маневрирования. Общие потери превысили 1100 человек. Водоотливные насосы оказались неспособны справиться с водопадом, льющимся через таранную пробоину — и, без сомнения, были бы столь же бессильны при повреждении борта взрывом торпеды или мины.

Становилось ясно: в умозаключениях кораблестроителей кроется системная ошибка. Но какая?

Не откачивать, а… топить

К парадоксальной мысли пришёл малоизвестный в ту пору военный кораблестроитель, полковник Алексей Николаевич Крылов. Анализируя катастрофы, он вычислил: корабли тонут, располагая избыточным запасом плавучести. Иначе говоря, им бы ещё плавать и плавать. К гибели ведёт потеря устойчивости — сильный крен; когда кромка палубы уходит в воду, законы гидростатики опрокидывают корабль, и шансов не остаётся.

Значит, для спасения нужно вернуть корабль на ровный киль — в горизонтальное положение. Перемещать тяжести вроде угля или боеприпасов нет времени. Остаётся одно: впустить забортную воду в неповреждённые отсеки, расположенные симметрично затопленным относительно центра тяжести! Да, корабль осядет глубже на фут-другой, но не опрокинется — и можно сражаться за его спасение.

Реакция морского истеблишмента была предсказуемой: ересь! Столетиями морякам вбивали в голову, что вода — враг номер один, что её нельзя пускать внутрь любой ценой. А тут предлагают добровольно впустить море в неповреждённые отсеки? Крылов, не стесняясь в выражениях и не считаясь с авторитетами, парировал: «Вот расчёты, вот экспериментальные данные. Единственное средство спасти корабль при торпедно-минном повреждении — контрзатопление симметричных отсеков».

Трагедия флота заключалась в том, что пост Главного инспектора кораблестроения занимал заслуженный генерал-майор Н.Н. Кутейников, категорически не принимавший воззрений Крылова. Увы, это одна из бесчисленных «маленьких трагедий» науки, когда убелённый сединой зубр не в силах воспринять идеи, идущие вразрез с устоявшимися взглядами.

Практики берут своё

Однако доклады Крылова не были гласом вопиющего в пустыне. Офицеры-практики, не дожидаясь указаний сверху, сами начали рассчитывать для своих кораблей таблицы непотопляемости и обучать личный состав контрзатоплению. Поэтому, когда японцы в ночь на 27 января 1904 года без объявления войны атаковали 1-ю Тихоокеанскую эскадру на рейде Порт-Артура, ни одного корабля потопить им не удалось. Броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан», крейсер «Паллада» были подбиты торпедами, но умелые действия экипажей предотвратили гибель, и позднее все три корабля вернулись в строй. Позже на минах подрывались броненосец «Победа» и крейсер «Баян» — и вновь грамотные действия моряков спасали корабли.

И всё же, как писал сам Крылов, «нужна была Цусима», чтобы доказать его правоту. Более того — генерал-майор Крылов сознательно пошёл на грандиозный подлог, на головокружительную аферу, чтобы официально утвердить свои принципы. Интрига была столь крутой, что до сих пор её не заметили даже профессиональные историки флота.

Цусимская афера Крылова

В Цусимском бою 14 мая 1905 года участвовали четыре новейших русских броненосца типа «Князь Суворов». Два из них — «Бородино» и «Александр III» — погибли при сходных обстоятельствах: оба не имели подводных пробоин, сохраняли исправные машины, энергично вели ответный огонь — и вдруг валились на борт, переворачивались вверх килем. «Князь Суворов» выдержал неимоверное количество попаданий и был добит японскими торпедами. А вот четвёртый — «Орёл» — вроде бы выдержал огонь и уцелел, хотя 15 мая был сдан в плен приказом адмирала Небогатова; его состояние было небоевым, он мог затонуть в любую секунду.

На «Орле» служил механиком инженер В.П. Костенко, который немного усовершенствовал трюмные системы по своему разумению. Крылов предпринял шаг, достойный Макиавелли: на каждом углу он громогласно заявлял, что «Орёл» остался на плаву только благодаря усилиям Костенко, реализовавшего его, Крылова, предначертания. Это была нахальная ложь, и Крылов, и Костенко, и все флотские офицеры-практики это знали — и тем не менее прокатило.

Чтобы пойти на такой подлог, Алексей Николаевич должен был быть совершенно уверен, что его не разоблачат враждебно настроенные офицеры-кораблестроители — «да они просто не в теме, эти засранцы не отличат массу от объёма», цинично сплюнул сквозь зубы Крылов. И столь же уверен, что промолчат моряки-практики, для которых не была тайной гибель «Бородина», «Александра» и чудесное спасение «Орла». «Они промолчат, — хмыкнул полковник Крылов, — я делаю Правое дело, и если при этом немножко вру — так ведь это „белая ложь“, для пользы Дела».

Хитроумный полковник не ошибся. Благодаря его тонкой интриге мощнейшая научная дисциплина — Теория живучести корабля — стала хребтом и проектирования, и эксплуатации кораблей. И по сей день каждый удачный корабль несёт на себе незримую марку Крылова: к плаванию допускаю. Анатоль Франсуа Тибо однажды заметил: «Чтобы переваривать знания, надо поглощать их с аппетитом». Похоже, военные моряки усвоили урок контрзатопления именно так — с аппетитом, через горький опыт и дерзкую ложь во спасение.