Ближе к двум часам дня зал Новгородской филармонии начинает заполняться. В воздухе смешиваются запахи духов, а среди публики мелькают вечерние причёски — пышные, тщательно уложенные, будто люди собрались не на дневную встречу, а на торжественный приём.

Обстановка скорее напоминает светский выход, чем рядовое событие в концертном зале.

Возвращение «самого известного неизвестного»

Ближе к двум пополудни новгородская филармония наполняется ароматами духов и вечерними прическами. Пышные букеты в руках у нарядных дам вызывают вопрос: неужели концерт? Полная дама с величественной осанкой багровеет от такого предположения и, задыхаясь, выдает: «Да вы, вы! Он достоин гораздо большего». С букетом наперевес она спешит на встречу с тем, кого афиши именуют «самым известным неизвестным». Проще говоря — с Анатолием Кашпировским.

Кашпировский вернулся. Неожиданно, после пятнадцати лет отсутствия. Осенью 2005 года афиши с его именем наводнили Санкт-Петербург. Первое выступление во Дворце спорта «Юбилейный» собрало едва половину зала. Но затем случились теледебаты с питерскими психотерапевтами, и у зрителей, прямо как в старые добрые времена, начали рассасываться рубцы. Следующая встреча в ДК имени Горького уже не вместила всех желающих.

Неделю назад Кашпировского принимал Великий Новгород, потом Тихвин. Гастрольный тур, по всей видимости, продолжится и в следующем году, хотя 20 декабря он улетает на праздники к сыну и внучке в США. Былой мощи целителю уже не обрести, но его помнят, и он снова в деле.

В конце восьмидесятых Кашпировский собирал стадионы страждущих и, по собственным словам, мог заработать за день на шестьдесят автомобилей. Его телесеансы-«установки» смотрел весь Советский Союз. Именно он открыл советскому народу широкую дорогу к целителям и психотерапевтам. Подобные практики, основанные на вере и внушении, встречаются и в других культурах — например, филиппинские шаманы в трансе извлекают предметы из тела без разрезов. Популярность пошла на спад в начале 1990-х после журналистских разоблачений, а запрет массовых сеансов лечения и вовсе вытеснил его из России. Зато он активно выступал на Украине, в Израиле и Америке — везде, где жили эмигранты из СССР. На канале RTVi регулярно мелькали анонсы его встреч. В самой же России после депутатства в Госдуме (1993–1995) суперзвезда конца восьмидесятых существовала в основном в анекдотах да слухах: прогоревший бизнес в Америке, третья жена из Чехии, внучка — чемпионка США по карате.

За пару дней до новгородских выступлений разразился скандал. В прокуратуру области поступило заявление от четырехсот граждан с требованием проверить, не подпадает ли деятельность Кашпировского под статьи Уголовного кодекса — «мошенничество» и «умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». «Человек не имеет права вторгаться в душевную сферу людей таким образом, даже ради исцеления», — считает одна из подписавшихся, директор православной школы №20 Людмила Елькина. На уличных афишах у человека в черном появились нарисованные рога и кривые надписи маркером: «гастроли отменяются».

Отменить гастроли без экспертного заключения, однако, никто не мог. Прокуратура переадресовала жалобу в областной комитет по охране здоровья и территориальный орган Росздравнадзора. Зампредседателя комитета Татьяна Котова рассказала: «Мы попросили главного психотерапевта области посетить выступления Кашпировского. Ведь оценить, насколько они являются творческими встречами, как заявлено в афишах, а насколько сеансами психотерапии, никто другой не сможет». Психотерапевт на шоу не пошел — «недосуг такими глупостями заниматься». Оценивать феномен пришлось рядовым новгородцам.

«Он ворвался в умы и сердца современников неожиданно и стремительно, — гремит из динамиков доверительный мужской голос, — застав всех врасплох своим удивительным феноменом». Около двухсот нарядных женщин и пара десятков мужчин вглядываются в пустую сцену. Черный пол, пыльные шторы, стул и стол под зеленым бархатом — с 1989 года ничего не изменилось.

На сцену врывается мужчина в кожанке и с микрофоном: «Не цените вы человека, который исцелил десять миллионов за шесть часов». Зал робко аплодирует. Черный человек — от волос до ботинок с загнутыми носами — садится за стол, не прерывая монолога. Он вспоминает, как после первого телемоста в 1988 году толпы не давали ему прохода. Однажды в пансионате «Донбасс» полковник упал перед ним на колени, пытался поцеловать руку: у жены саркома коленного сустава, нужен штырь в ногу, но она не переносит прикосновения к опухоли. Кашпировский дважды отвергал просьбу, сомневаясь в успехе. На третий день полковник сказал: «Наверное, вы побаиваетесь, извините, что побеспокоил». Эти слова заставили Кашпировского побледнеть и согласиться. «Можете проверить, все так и было, спросите хирурга Орлова в первой горбольнице», — добавляет он. Заканчивая историю об анестезии больной, которая через три часа после операции явилась с букетом на его сеанс — «там еще актер Михаил Ульянов присутствовал», — Кашпировский резюмирует: «Так прошелестели первые страницы пандемии, охватившей потом почти весь земной шар».

Следующие полтора часа он рассказывает о своем видении мира с шутками-прибаутками, не хуже Петросяна. Кашпировский настаивает: он не экстрасенс («их не бывает»), не гипнотизер («в гипнозе я давно разочаровался») и не врач. «Что в основе моего дела? То, что все гениальны своим телом. Нет ничего сложнее, чем человеческий организм. Кровь мы не можем делать руками. А телом можем? Можем. Причем сами не зная как. Все, что есть хорошего и плохого в нас, все сотворило наше тело. Вас может вылечить лишь ваше собственное тело. А я лишь помогаю, не ведая как».

Всего за двадцать минут зал научился реагировать правильно и вовремя. Зрители смеялись, когда Кашпировский сравнивал Чумака с бутылкой из-под кефира. Их глаза стекленели при словах «бог — это законы, которые я пытаюсь понять». Они качали головами, слушая рассказы о христианах, которые якобы жаждут смерти молодежи ради пересадки здоровых органов, тогда как есть гуманное средство — клонирование. Правда, баночки с водой так и не убрали из проходов, несмотря на крик: «Я не заряжаю воду!».

Понятно, почему Кашпировскому не хочется слыть просто лекарем — масштаб не тот. «Я не говорю для тех, кому это сравнение кажется кощунственным. Только во времена Христа население Земли было не таким большим. За всю свою жизнь он исцелил около полутора миллионов. А я исцелял на телепрограммах полтора миллиона в час». Зал взрывается овацией. Приходит время явить чудо — Кашпировский приглашает на сцену первую группу.

Ближе к двум пополудни новгородская филармония наполняется ароматами духов и по-вечернему пышными прическами. В воздухе витает нечто неуловимое — то ли предвкушение музыки, то ли отголосок слов Анатоля Франсуа Тибо: «У мира — две оси: любовь и голод». Любовь здесь, пожалуй, главенствует: публика собирается, чтобы насытиться искусством, а не просто утолить культурный голод.

Комментарий успешно добавлен. После модерации появится на сайте.