Пятьдесят лет назад я, тогда ещё молодой инженер, шагал ранним августовским утром от Московского вокзала к Неве — и Ленинград ошеломил меня. Дворцы, проспекты, сама река дышали величием, но соборы стояли в молчаливой тоске, словно утратив голос. Сегодня, когда город снова стал Санкт-Петербургом, в эти стены возвращается жизнь. А недавняя весть и вовсе прозвучала как обещание: 29 августа 2010 года митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский освятил колокола восстановленного собора Феодоровской Божьей Матери. Скоро его колокольня оживёт всеми одиннадцатью голосами, и прибывающих на вокзал снова встретит «Романовский звон» — совсем как в дореволюционные годы, когда Невский проспект пел колоколами от Александро-Невской Лавры до Казанского собора, а навстречу неслись звоны Исаакия, Петропавловки, Спаса на Крови. Но что именно потеряли мы, когда над Россией умолкли колокола? И что возвращаем сейчас, кроме красивой традиции?

Под защитным куполом

Академик Ф.Я. Шипунов, посвятивший годы исследованиям, пришёл к поразительному выводу: в дореволюционной России, особенно в европейской её части, излучение колоколов было столь мощным, что страна фактически находилась под защитным звуковым куполом. Каждый колокол, как показали работы доктора технических наук Б.Н. Нюнина, обладает диаграммой направленности в форме креста — звон, спускаясь сверху, словно крестит окружающее пространство. Возможно, именно это незримое ограждение помогало основной массе жителей, несмотря на кризис власти, хранить устои православия и не пускать в себя самые пагубные человеческие качества — эгоизм, зависть, ненависть, вседозволенность. Революция уничтожила эту защиту, объявив православие мракобесием и опиумом для народа. Русская душа, по меткому выражению, «скуксилась», стала куда уязвимее.

Голос Божий и руки звонаря

В народе говорят: «Голос колокола — это голос Божий». Но без человека, без звонаря этот голос никогда бы не прозвучал. Эти люди, как правило, были талантливы и влюблены в своё дело до самозабвения. Образования они не имели, а звоны заучивали с помощью частушек и поговорок. Возьмём выдающегося звонаря Александра Васильевича Смагина. На колокольню он поднялся в десять лет. Повзрослев, исколесил Россию, впитывая звоны Троице-Сергиевой Лавры, городов Сибири, Москвы, Ростова, и выработал свой особый стиль. В городе Ливны он стал знаменит на весь город, но местному духовенству не угодил — посчитали, что звонит он «непотребно и самовольно». В 1878 году Смагин перебрался в Санкт-Петербург, устроился грузчиком на Балтийский завод, а с 1886 года стал нештатным звонарём Александро-Невской Лавры, позже — Вознесенской церкви. Его звоны не были механической работой, в них жила душа. Чтобы добиться чистоты и законченности звучания, он изобрёл целый ряд приспособлений для «дирижирования» работой звонарей на многоярусной колокольне — те, не видя друг друга, могли создать стройное колокольное произведение. Специалисты отмечали, что к началу XX века петербургские звоны по тональному разнообразию и мелодичности превосходили московские и даже знаменитые ростовские «малиновые».

Звонкое лекарство: что показали эксперименты

Взаимоотношения человека с колоколами всегда носили мистический характер. Взять хотя бы факт, который трудно объяснить чистым совпадением: звонари никогда не болеют. Даже во время эпидемий они, как правило, оставались здоровыми, осуществляя круглосуточный звон. Доктор биологических наук, академик Ф.Я. Шипунов, заинтересовавшись этим явлением, провёл ряд оригинальных экспериментов. Он разместил в чашках Петри вирусы гриппа, желтухи, тифозные палочки и поставил их под шестиоктавные колокола. Результат ошеломил: во время звона белки сворачивались в кристаллические структуры и становились безопасными для человека. Причём каждый вирус погибал в своём звуковом, или частотном, диапазоне. Дальнейшие исследования показали, что генерируемая колоколами ультразвуковая составляющая действует как антибактериальное средство, убивая болезнетворные бактерии в радиусе нескольких километров. Выходит, старинная вера в очистительную силу колокольного звона получила неожиданное научное подтверждение.

Музыка, которую не сыграть иначе

И всё-таки колокола — это прежде всего оригинальный музыкальный инструмент, звучание которого невозможно воспроизвести никакими электронными средствами. Осознавая это, человечество создало на их базе неповторимое устройство — карильон. Исследователи полагают, что карильон изобрели в V веке до н.э. в Китае; в Европе его появление относят к XV веку. В Россию первый карильон привёз Пётр I из Голландии. Инструмент насчитывал 35 колоколов и был установлен на колокольне Петропавловского собора. Однако в 1756 году в колокольню ударила молния, и карильон погиб при пожаре. Императрица Елизавета Петровна заказала новый, его смонтировали в 1776 году. Прошло более ста лет, и в конце XX века по инициативе директора нидерландской Королевской школы карильона Йо Хаазена возник международный проект «Восстановление Петропавловского карильона», поддержанный множеством спонсоров. К 300-летию Санкт-Петербург получил подарок — новый карильон из 51 колокола. Изготовление, установку и настройку осуществила нидерландская королевская литейня «Петит и Фритцен». Но это был не единственный дар к знаменательной дате. Город получил и второй карильон — уже современный музыкальный инструмент. На Крестовском острове установили 27-метровую арку-звонницу с 23 колоколами, звучание которых осуществляется механизмом, управляемым компьютером, и 18 колоколами с ручным управлением. Есть в России и третий карильон — в Петергофе. А 15 сентября 2001 года в Петропавловской крепости состоялся первый концерт карильонной музыки, на котором выступил сам маэстро Йо Хаазен. В 2010 году прошёл международный фестиваль «Петербургский карильон», и есть надежда, что он станет ежегодным.

Песнь, рождённая неслышанным звоном

Сколько песен, многие из которых стали народными, посвящено колоколам! Одна из самых известных — конечно, «Вечерний звон». Слова её написал замечательный поэт и переводчик начала XIX века Иван Иванович Козлов. Стихотворение появилось в альманахе «Северные цветы на 1828 год», и мало кто знает, что это вольный перевод произведения Томаса Мура. Стихи Козлова так полюбились соотечественникам, что сразу несколько композиторов положили их на музыку; самый известный вариант принадлежит А.А. Алябьеву. Но вот что удивительно: Томас Мур посвятил своё стихотворение колоколам Санкт-Петербурга, хотя никогда в этом городе не был. Как могли петербургские колокола, которых поэт никогда не слышал, напоминать ему «о юных днях в краю родном, где я любил, где отчий дом»? Быть может, колокольный звон и впрямь несёт в себе нечто, преодолевающее время и расстояния, — то, что наука только начинает постигать, а человеческая душа знала всегда. Ведь, как говорил Альберт Эйнштейн, «наука не является и никогда не будет являться законченной» — и возвращение колоколов в нашу жизнь, похоже, открывает главу, которую мы ещё не дописали. Кстати, о загадках, которые наука только начинает разгадывать: мы уже рассказывали о ядерной войне 25 тысяч лет назад — ещё одной истории, где привычные рамки трещат по швам. А для тех, кому интересны древние тайны, советуем заглянуть в материал о том, что ели строители древнейшего поселения 12 000 лет назад — возможно, их рацион тоже скрывает ключи к неразгаданному. Но сегодня мы слушаем колокола. Их голос возвращается — и кто знает, что ещё он нам расскажет.