Небольшой остров в истоке Невы, у выхода из Ладожского озера, словно самой природой создан сторожить северные рубежи. В 1323 году новгородцы заложили здесь крепость и дали ей простое имя — Орешек. Шведы не раз подступали к этим стенам, в 1617-м овладели цитаделью, но в 1702-м русские войска вернули её навсегда. Пётр Великий переименовал крепость в Шлиссельбург — Ключ-город — и постоянно заботился об укреплении.

Каменные стены повторяли очертания острова, их украшали девять круглых башен, и лишь одна, Государева, стояла на квадратном основании — в ней находились единственные ворота. Внутри, со стороны озера, притаился Секретный замок: последнее прикрытие на случай, если враг прорвётся сквозь внешние укрепления. За века крепость не раз перестраивали, и сегодня она выглядит как многоугольник с семью внешними башнями и самостоятельной трёхбашенной цитаделью. Следы первоначальной твердыни — остатки Воротной и Угловой башен — археологи раскопали в юго-восточной части острова. Протяжённость стен — около 740 метров, высота 12–16 метров, а у подошвы толщина достигает пяти метров.

От форпоста к «русской Бастилии»

После основания Петербурга и Кронштадта стратегическая роль Шлиссельбурга сошла на нет, и крепость обрела новое, куда более мрачное назначение. Екатерина I первой отправила сюда опасную соперницу — Евдокию Лопухину, первую жену Петра. Так началась история «русской Бастилии». Поначалу узников держали в Светличной башне, потом выстроили отдельное здание на десяток камер — Старую тюрьму. Через неё прошли декабристы Пущин, Кюхельбекер, братья Бестужевы. Один из Бестужевых, Александр, позже таинственно исчез после боя на мысе Адлер. Во второй половине XIX века возвели Новую тюрьму с сорока одиночными камерами, куда первыми попали народовольцы.

Хотя тюрьма находилась всего в 60 километрах от Петербурга, узники чувствовали себя отрезанными от мира. Остров бдительно охраняли: часовые на стенах просматривали каждый метр, солдаты следили, чтобы ни одна лодка не приблизилась к берегу. Да и берега как такового не было — лишь бастионы и неприступные стены.

Режим, «близкий могиле»

Тюремный режим оттачивали годами. Заключённый терял имя и становился «безвестным за номером таким-то». Камеры — пять шагов в длину, три в ширину — были сырыми и тёмными. Стены выкрашены в тёмно-серый, под потолком окно с матовым стеклом, едва пропускавшее свет, и покатый подоконник, на который не взобраться. К стене крепилась откидная железная кровать — днём её поднимали, чтобы узник не смел прилечь. Стол и стул тоже были прикованы к стене. В углу — железный калорифер, в другом — стульчак и раковина. Но температура в камере-склепе почти никогда не поднималась выше 11 градусов. Все обитатели одиночек болели туберкулёзом. На пропитание тратили едва «гривну медью»: похлёбка без навара, грибные щи или жидкий горох с червями.

Но самым страшным орудием пытки, по воспоминаниям заключённых, была мёртвая тишина. Общение запрещалось, как и физический труд, и умственная деятельность. Охранники безотлучно жили в крепости, им не разрешали поездки в Петербург. Никто из низших чинов не имел права разговаривать ни с узниками, ни друг с другом. Замкнутое пространство и безмолвие действовали на нервы всем — мании и фобии развивались даже у начальства. Многим в сумерках мерещились фигуры, проходящие сквозь стены. Первый комендант, полковник Покрошинский, сошёл с ума, не прослужив и года. Помешался и его преемник Добродеев, а помощник коменданта Фёдоров, строчивший доносы на других, закончил доносом на самого себя.

Народоволец М. Ю. Ашенбреннер вспоминал: «Помешанные жили с нами, превращая наше обиталище в преисподнюю. Глядя на сумасшедших, здоровые видели свою страшную судьбу и оценивали вполне бессрочное пребывание в тюрьме взамен смертной казни».

Одним из узников был Конашевич, приговорённый к вечному заключению за убийство. Двадцатилетний богатырь попал в Шлиссельбург и быстро сломался. Его стали посещать галлюцинации. Жандармы боялись силы заключённого и не били, но, зная его страсть к писанию, приносили бумагу и карандаши. Дни и ночи Конашевич заполнял записки изобретениями, математическими формулами или требованием немедленно созвать Земский собор — и велел обо всём «немедленно докладывать государю императору».

Как выживали те, кто не сошёл с ума

Удивительно, но не все сходили с ума. Со временем узники добились послаблений: им разрешили прошлогодние газеты, учебную литературу, бумагу и письменные принадлежности. Они всеми силами боролись со скукой и одиночеством. Почти все решали шахматные задачи из журнала «Нива», писали стихи, изучали иностранные языки, переводили, писали статьи. Казимир Чарновский разработал проект подводного судна водоизмещением 25 тонн, со скоростью 2 км/ч и экипажем до 35 человек. Рубка с иллюминатором и подвижным перископом служила для наблюдения и подачи свежего воздуха, а Чарновский предложил ещё и систему регенерации воздуха.

В одиночке сформировался как учёный выдающийся революционер Николай Александрович Морозов — узник № 4. Приговорённый к пожизненному заключению, он был полон решимости выжить. В тюрьме Морозов изучил химию, физику, астрономию, написал ряд капитальных научных трудов и фантастический рассказ «Лунные кратеры и цирки», где героем был он сам — но не узник, а космонавт, покоритель Вселенной.

Морозов вспоминал: «Цингу и ревматизм я инстинктивно лечил хождением, хотя целыми месяцами казалось, что ступаю не по полу, а по остриям торчащих из него гвоздей, и через несколько десятков шагов у меня темнело в глазах так, что я должен был прилечь. А начавшийся туберкулёз я лечил тоже своим собственным способом: несмотря на самые нестерпимые спазмы горла, я не давал себе кашлять, чтобы не разрывать язвочки в лёгких». Тюремный врач докладывал в департамент полиции: «Морозову осталось жить несколько дней». А через месяц сообщал: «Морозов обманул смерть и медицинскую науку и начал выздоравливать». 28 октября 1905 года, во время первой русской революции, Морозова и его товарищей вызвали с прогулки и объявили об освобождении. После 29 лет заключения он вышел на свободу.

Падение твердыни

«Русская Бастилия» прекратила существование не столь молниеносно, как парижская. В февральские дни 1917 года рабочие Шлиссельбургского порохового завода на митинге заявили, что готовы штурмовать крепость, и направились к ней. К ним присоединилась рота солдат, охранявших завод. Но администрация тюрьмы, не дожидаясь, пока толпа подойдёт к воротам, вышла навстречу, и после кратких переговоров начальник тюрьмы вручил ключи от крепости пришедшим.