Андре Моруа как-то заметил: «Не старайтесь превратить воспитание в серию удовольствий...» — и эта мысль неожиданно перекликается с тем, как мы привыкли смотреть на историю острова Пасхи. Привычный сценарий трагедии Рапа-Нуи, где цивилизация рухнула из-за собственной расточительности, долгое время служил назидательной притчей. Но что, если эта притча — миф? Антрополог Терри Хант из Гавайского университета и археолог Карл Липо из Университета штата Калифорния в своей книге «Статуи, которые ходили: Разгадка тайны острова Пасхи» перетряхивают устоявшиеся представления, предлагая взглянуть на прошлое острова без привычного морализаторства.

Голландцы, голые туземцы и гиганты из камня

В пасхальное воскресенье 1722 года голландская экспедиция под командованием Якоба Роггевена наткнулась на клочок суши, который местные называли Рапа-Нуи. Европейцев поразил контраст: почти обнажённые островитяне с примитивным, на первый взгляд, бытом — и сотни исполинских каменных статуй, моаи, безмолвно взирающих на океан. Как такое возможно? Традиционная версия, отлитая в научных трудах и поп-культуре, рисовала драму: некогда здесь процветала развитая цивилизация численностью около 15 000 человек. Они добывали и обрабатывали камень, вили верёвки, мастерили приспособления для транспортировки многотонных истуканов. Практиковали подсечно-огневое земледелие. Но ресурсы острова, особенно пальмовые леса, таяли. Когда срубили последнюю пальму, экологическая катастрофа обрушила общество в пучину гражданской войны и каннибализма. Статуи — немые свидетели самоубийства цивилизации.

Крысы, вулканическая порода и переписанная хронология

Хант и Липо с этим сценарием не согласны. Они убеждены: никакой развитой древней цивилизации на острове не существовало. Люди здесь жили, строили, ваяли — но не уничтожали себя. Главными разрушителями экосистемы стали не топоры, а крысы. Грызуны, прибывшие вместе с полинезийскими колонистами, с аппетитом набросились на семена пальм и размножались с чудовищной скоростью. Леса исчезали не только из-за подсечно-огневого земледелия — их подтачивали зубы Rattus exulans. Более того, исследователи сдвигают дату заселения острова на 800 лет позже общепринятой: по их данным, полинезийцы высадились на Рапа-Нуи около 1200 года, а не в IV–V веках, как считалось ранее.

Экологическая катастрофа, по их мнению, не была катастрофой в привычном смысле. Старый вулканический остров и без того имел скудные почвы: питательные вещества смывались дождями тысячелетиями. Пепел от сжигания гигантских пальм какое-то время обогащал землю, но позже островитяне перешли к другой технологии. Они начали вкапывать в грунт куски вулканической породы — этот приём не только удобрял почву, но и замедлял эрозию. Перед нами не история краха, а история адаптации.

Один народ, одна цивилизация — и статуи, которые не выветрились

Из этого складывается иная картина. Население, встретившее голландцев в 1722 году, и создатели моаи — один и тот же народ, одна непрерывная цивилизация. Никакого доисторического апокалипсиса, после которого выжившие одичали и забыли ремёсла, не было. Хант и Липо указывают на любопытную деталь: если бы статуи доставили из каменоломен к побережью за много столетий до прихода европейцев, на них остались бы сильные следы выветривания. Но их нет — значит, моаи создавались и устанавливались в относительно недавнее время, вплоть до контакта с внешним миром.

Кто надругался над истуканами?

Не все археологи готовы принять эту ревизию. Британские учёные Джон Фенли и Пол Бан, готовящие к третьему изданию свою работу «Загадки острова Пасхи», называют Ханта и Липо «выскочками» и обвиняют в игнорировании местного фольклора. Их главный контраргумент — поверженные статуи. «Если бы не было войны, зачем нужно отбивать статуям носы и подвергать их надругательству?» — спрашивают они. Действительно, многие моаи лежат ничком, с отбитыми лицами. Традиционная версия видит в этом следы междоусобных конфликтов, когда победители ритуально унижали богов и предков побеждённых. Но Хант и Липо, судя по всему, предлагают иное объяснение — или, по крайней мере, считают, что масштаб насилия преувеличен.

Европейский след

Ревизионисты не отрицают трагедии — они лишь переносят её причину на более поздний срок. По их убеждению, местное население уничтожили не внутренние распри, а европейцы. Венерические заболевания, туберкулёз, дизентерия, проказа, рабство и угнетение — вот что выкосило рапануйцев. Цифры говорят сами за себя: из примерно 3000 человек, живших на острове к моменту открытия, к 1877 году осталось лишь 111. Это был геноцид, растянутый во времени и замаскированный под «контакт цивилизаций».

Книга Ханта и Липо не ставит точку в спорах об острове Пасхи — она лишь открывает новый виток дискуссии. И в этой дискуссии, как в хорошем воспитании, не стоит искать простых удовольствий от готовых ответов. Загадка моаи продолжает дышать, и, возможно, именно в этом её главная ценность.