В сентябре 2008 года мир шагнул на территорию, которую ещё недавно считали либо научной фантастикой, либо этической пропастью. Австралийское правительство выдало первую в истории лицензию, разрешающую клонирование человеческих эмбрионов — не для репродукции, а ради получения стволовых клеток. Документ достался компании Sydney IVF, специализирующейся на экстракорпоральном оплодотворении, и этот момент, по сути, переписал правила игры в биотехнологиях.

Кто получил лицензию и что она даёт

Sydney IVF — не новичок в репродуктивных технологиях, но теперь фирма получила доступ к 7200 человеческим яйцеклеткам для исследований. Лицензию выдал австралийский Совет национального здравоохранения и медицинских исследований, и она стала первой в мире, легализующей получение эмбриональных стволовых клеток из клонированных эмбрионов. До этого учёные в других странах шли на всевозможные ухищрения, пытаясь создать клетки, похожие на эмбриональные, но никто не получал официального разрешения на работу с клонированными человеческими эмбрионами.

Запрет на такое клонирование был снят в Австралии в декабре 2006 года — после голосования в национальном парламенте. Однако законодательство страны по-прежнему запрещает использовать эмбрионы, оставшиеся после процедур экстракорпорального оплодотворения, а также создавать и применять другие эмбрионы в исследованиях. Репродуктивное клонирование человека — то есть рождение клонированного ребёнка — остаётся под жёстким запретом. Лицензия Sydney IVF касается исключительно терапевтического клонирования: эмбрионы выращиваются до стадии бластоцисты, из них извлекаются стволовые клетки, а сам эмбрион при этом разрушается.

Почему стволовые клетки — это не просто научный интерес

Способность эмбриональных стволовых клеток к неограниченной репликации и превращению в любые ткани организма давно рассматривается как ключ к лечению болезней, которые пока считаются неизлечимыми. Ещё в 1996 году овечка Долли доказала, что млекопитающих можно копировать бесконечно, а вскоре после этого учёные начали эксперименты с безголовыми эмбрионами и свиньями с человеческими генами, раздвигая границы возможного. Из этих клеток формируются все 220 видов клеток и тканей тела. Риск отторжения — одна из главных проблем трансплантологии — при использовании собственных стволовых клеток пациента практически сводится на нет. В перспективе речь идёт о терапии диабета, болезни Паркинсона, амиотрофического склероза, серповидноклеточной анемии, лейкемии и многих других тяжёлых заболеваний.

Однако путь к этой перспективе усеян не только научными, но и этическими спорами. Противники метода указывают на то, что клонированный эмбрион — это потенциальная человеческая жизнь, и его уничтожение ради клеток недопустимо. Сторонники парируют: на стадии бластоцисты эмбрион — это скопление клеток без нервной системы и сознания, а страдания живых людей с неизлечимыми болезнями — реальность, требующая действий.

Австралийский прецедент и мировой контекст

Решение Австралии стало прорывом ещё и потому, что в большинстве стран терапевтическое клонирование либо запрещено, либо находится в серой зоне. Однако даже идеальное копирование не гарантирует идентичности: как показала практика, клон динозавра — не динозавр, а мамонт — не мамонт, что заставляет пересмотреть ожидания от технологий. В США, например, федеральное финансирование таких исследований долгое время было ограничено, а в ряде европейских стран действуют жёсткие законы, приравнивающие клонирование эмбрионов к преступлению. Австралия же, сняв запрет в 2006 году, создала правовую базу, которая позволила Sydney IVF подать заявку и получить лицензию. Компания, кстати, подчёркивала, что использует только яйцеклетки, пожертвованные добровольно, и не прибегает к эмбрионам из клиник ЭКО.

Любопытно, что в момент выдачи лицензии — в 2008 году — мир ещё не успел осмыслить все последствия. Первый клонированный человек, вопреки заголовкам, не появился; речь шла исключительно о лабораторных эмбрионах, которые никогда не будут имплантированы в матку. Но сам факт того, что государство официально разрешило создавать человеческие эмбрионы с конкретной целью — извлечь из них клетки, — заставил многих задуматься о том, где теперь пролегает граница между медициной и этикой.

Что случилось потом

С тех пор прошло больше полутора десятилетий. Технологии шагнули вперёд: появились индуцированные плюрипотентные стволовые клетки (iPSC), которые получают, перепрограммируя обычные клетки взрослого организма, и они во многом сняли остроту этической дилеммы. В том же 2008 году, когда Sydney IVF получила лицензию, академик Алексеенко предсказал, что к 2020-му чип с геномом будет в каждом доме, и хотя прогноз сбылся лишь отчасти, он отражает стремительное развитие генетических технологий. Однако работы с эмбриональными стволовыми клетками не прекратились — они остаются золотым стандартом для многих исследований. Лицензия Sydney IVF, вероятно, стала важным прецедентом, показавшим, что регулируемое терапевтическое клонирование возможно — и что общество способно обсуждать такие вещи без истерики.

Сам же факт остаётся поразительным: в 2008 году, когда многие ещё спорили, этично ли вообще клонировать эмбрион, одна компания уже получила на это официальное разрешение. И, как ни странно, мир не рухнул. Возможно, прав был Александр Дюма-отец, чья цитата словно предвосхитила это событие: «Легче всего осуществимы те мечты, в которых не сомневаются». Вопрос лишь в том, о чьих мечтах идёт речь — учёных, пациентов или тех, кто видит в этом угрозу.