Альберт Эйнштейн однажды заметил: «Образование есть то, что остается после того, когда забываешь всё, чему учили в школе». Порой именно такой остаток — интуиция, внутренняя опора, чувство принадлежности к чему-то большему — оказывается решающим, когда привычный мир рушится. История полковника Джефферсона Ллойда, случившаяся в Судане в 1885 году, — из тех, что проверяют на прочность не столько школьные знания, сколько саму суть человека.

Жертвоприношения были традиционны у многих народов, и Африка XIX века ещё оставалась заповедником этих «старых добрых традиций». Европейцы, воевавшие с дикими племенами, считали рассказы о племенных духах колониальными байками. Но те, кто прожил на Чёрном континенте хотя бы несколько лет, знали: за фольклором скрывается реальность. У племён были свои божества-хранители — полуматериальные сущности, веками впитывавшие энергию и волю своего народа. Они требовали жертв, и порой — человеческих.

Болезнь, лекарства и отчаянный рейд

В британском военном лагере неподалёку от городка Суакин, на берегу Красного моря, вспыхнула угроза эпидемии. Больных становилось всё больше, а лекарства остались в городе. Но отправить за ними отряд означало привлечь внимание воинственного племени хадендов — шла англо-суданская война. Полковник Джефферсон Ллойд, опытный офицер, знавший местные наречия и обычаи, понимал: посылать необстрелянных новобранцев — верная гибель. И он решил ехать сам, взяв с собой лишь лейтенанта Стэнли Гарольда, прекрасного наездника.

В Суакин добрались без приключений. На обратном пути, однако, удача отвернулась: лошадь полковника застрелили. Двое англичан залегли за холмом, и Ллойд, прикрываясь редкими выстрелами, понял — вдвоём не уйти. Он приказал Гарольду скакать в лагерь с лекарствами, а сам остался отвлекать хадендов. «Просто не могу придумать ничего лучше», — признался он лейтенанту, раскуривая трубку.

Яма, колдун и дух Батандо

Патроны кончились. Хаденды, уважавшие воинскую доблесть, не убили полковника сразу, а отвели к вождю. Тот назвал пленника «безжалостной гиеной» и возликовал: наконец-то достойная жертва для великого Батандо — духа племени. Колдун, угадав, что Ллойд понимает их язык, пообещал: жизнь белого воина заберёт сам Батандо, обратив его в мумию, каких уже немало в песчаной яме. С этими словами полковника столкнули вниз.

Яма напоминала карьер с покатыми стенами, исключавшими побег. На дне, полузасыпанные песком, лежали высохшие тела — и африканские воины, и, судя по остаткам мундиров, подданные Её Величества. На пальце одной из мумий блеснуло кольцо, и полковник узнал сослуживца, пропавшего шесть лет назад. Вспомнил, как искали его, как приезжала вдова, как генерал говорил о «дерзновении духа белого человека» и ответственности, за которую приходится платить. И в этот миг Ллойд ощутил незримую поддержку — всех, кто жил до него и жил сейчас, включая бармена Джонни из лондонского кабачка на Рэдклиф-стрит, где полковник всегда покупал любимый табак.

Сила белого человека — или просто дым?

Колдун начал ритуальный танец, призывая Батандо. У ног полковника из песка стала подниматься дымка, сгущаясь в тёмную фигуру. Но Джефферсон, раскурив трубку, крикнул: «А ты, шарлатан, сейчас узнаешь силу белого человека!» — и выпустил клуб дыма. Батандо, словно подхваченный этим дымом, взмыл к краю ямы, объял колдуна — и тот мгновенно превратился в мумию, застывшую в костяной маске. Хаденды в ужасе разбежались.

На следующий день вернулся Стэнли Гарольд с подмогой. «Вы в порядке, сэр?» — «У меня, сынок, всё в порядке… А что это вы, сэр, сидите в яме?» — «Просто не могу придумать ничего лучше». Полковнику бросили верёвку, и он выбрался — пыхтящий трубкой, весь в глине, «как Адам».

Что остаётся после

Через месяц в кабачке на Рэдклиф-стрит Джонни встретил его привычным: «Что-то давно вас не видно, сэр! Как обычно — бренди? Есть ваш табачок». И полковник вдруг испытал острую признательность — к этому бармену, к невидимой цепи людей, чья общая сила помогла ему выстоять там, где логика и патроны были бессильны.

История Джефферсона Ллойда так и осталась для большинства колониальной байкой. Но сам он, пережив встречу с племенным духом и выйдя победителем без единого выстрела, стал чем-то вроде полуматериальной сущности — живым свидетельством того, что чудеса не доказывают себя, а просто случаются. И настоящее образование, как говорил Эйнштейн, — это то, что остаётся внутри, когда внешние опоры рушатся. Порой это просто верёвка, трубка и память о том, кто ты есть.