Весной 1749 года стокгольмский учитель музыки Мартин Свенсон столкнулся с явлением, которое не вписывалось ни в какие привычные рамки. В его доме, где недавно поселился новейший инструмент — рояль (один из трёх на весь город, помимо тех, что стояли в филармонии и во дворце), после ухода очередного ученика сам собой прозвучал аккорд. Сперва маэстро не придал этому значения, но когда после следующего урока — такого же бездарного, как и первый, — клавиши снова ожили, он насторожился.

Свенсон был модным педагогом, и круг его учеников сужался до детей из богатых семей. За высокую плату он вынужден был находить талант даже у тех, кому, по выражению современников, «медведь на ухо наступил». Сельма, «тупица Троппе», Густав, Карл — все они, по мнению родителей, должны были расцвести на рояле. Но сам Свенсон тосковал по настоящему дарованию. И, похоже, его мечта начала обретать форму — пусть и призрачную.

Клавиши, которые нажимались сами

Однажды, проверяя слух у дочери королевского ювелира, Свенсон вновь услышал аккорд, едва за ученицей закрылась дверь. На этот раз звук показался ему настойчивым, почти зовущим. Он обернулся и увидел, как несколько клавиш вдавились сами собой — прямо у него на глазах. «Не случилось ли чего с дорогим инструментом? Или со мной самим?» — пронеслось в голове. Но клавиши двигались в реальности. Место перед роялем не было пустым.

Так в жизни Свенсона появился воображаемый ученик — тот самый талантливый музыкант с безукоризненным слухом, которого он так долго ждал. И этот ученик, как ни странно, оказался весьма своенравным: иногда он «прогуливал» уроки, и тогда маэстро на следующем занятии по привычке журил его: «Молодой человек, если хотите, чтобы из вас вышел толк, извольте не манкировать». Но толк действительно был. Вскоре импровизации, которые звучали из-под невидимых пальцев, обрели самостоятельную манеру, превосходившую способности самого учителя.

Особое мнение Эмануэля Сведенборга

Слухи о странных уроках поползли по Стокгольму. Свенсон задерживался в кабинете, ссылаясь на занятия, но ученика никто не видел, а другой двери в комнате не было. Заподозрив душевное расстройство, медик Альвинг Петерсон вызвал учителя на откровенность и узнал о «воображаемом ученике». Впечатлённый рассказом, он упомянул и о Сведенборге — учёном, который к тому времени уже прослыл сумасшедшим из-за своих видений.

Эмануэль Сведенборг (1688–1772) начинал с трудов по математике и астрономии, но позже посвятил себя мистическим переживаниям. Он утверждал, что восходит в «духовный план» и созерцает души ещё не рождённых людей. Научный мир отвернулся от него, но после смерти Сведенборга, в 1810 году, было учреждено Общество для публикации его работ. В дневниках учёного сохранилась и запись беседы с Мартином Свенсоном, состоявшейся в начале 1750 года.

Сведенборг предложил неожиданное объяснение. По его мнению, перед появлением в физическом мире одарённого человека в «тонком мире» формируется фантом — своего рода предтеча, которая опережает рождение и готовится к воплощению. Вундеркинды, схватывающие всё на лету, лишь «вспоминают» опыт, полученный в этом фантомном состоянии. Возможно, размышлял Сведенборг, такая подготовка особенно нужна тем, кому суждена короткая жизнь: истории неизвестен рано раскрывшийся талант, который прожил бы долго. Он посоветовал Свенсону беречь «ученика» — возможно, это ещё не рождённый гений, в развитие которого маэстро посчастливилось внести вклад. Когда и где тот родится, неизвестно — может, через сто лет, — но вложенное в фантом непременно отзовётся. А пока пусть за уроки платят и Сельма, и «тупица Троппе», и богатый идиот Карл.

«Случай Свенсона» и рождение Моцарта

Занятия с невидимым учеником продолжались два года, пока Свенсон не решил, что учить больше нечему: импровизации стали столь виртуозными и неповторимыми, что превзошли его собственные навыки. Когда «ученик» перестал появляться, маэстро огорчился, зато доктор Петерсон обрадовался: «Пациент пошёл на поправку!» Позже записи медика вошли в монографию как пример душевного расстройства под названием «Случай Свенсона». Благодаря этому мы можем отнестись к истории серьёзно — ведь дневники одного лишь Сведенборга могли бы вызвать сомнения.

А в 1756 году родился Вольфганг Амадей Моцарт. Через десять лет Свенсон побывал на одном из первых его концертов в Вене и был потрясён, узнав ту самую манеру, которая когда-то звучала в его кабинете. Потрясение оказалось столь сильным, что, возможно, и впрямь пошатнуло рассудок маэстро: он уверял, что обучал самого Моцарта. Окружающие лишь подозревали безумие, но кто знает, не приоткрылась ли ему на миг тайна, о которой говорил Сведенборг? В конце концов, как заметил Анри Пуанкаре, «есть две одинаково удобные позиции: либо верить во все, либо…» — и здесь каждый выбирает сам.}